— И пусть! С ним я познала счастье взаимности, ласки и нежности! Ты никогда не был таким, и уже никогда не станешь. И ты меня не удержишь! Наши нити судьбы и любви разорваны.
Покои Йаванны оглушил мощный звук выброса огня. Стало невыносимо жарко и ослепительно ярко. Аулэ пошёл в направлении жены, рассекая ногами волны пламени. От его страшного испепеляющего жара оплавились все свечи, затлели гардины и покрывала, картины на стенах покрылись копотью.
Да, Йаванна увеличила свою силу, но Аулэ был в сотни раз сильнее ее, а в гневе — в тысячи. И владычица природы поняла: «Меня спасёт только позорное бегство!»
Она кинулась к двери, бросив свои ценности на пол. У самого порога что-то резко потянуло ее назад, ногу прорезала обжигающая боль.
— Я не удержу. А кандалы и цепи удержат.
— Аулэ! Прошу не надо! Мне больно! — цепь резко натянулась, и Йаванна упала, ударившись скулой об пол. Болезненно застонала.
— Тебе больно, любовь моя? Подожди… сейчас ещё больнее будет!
Он схватил ее за волосы и приложил лицом о каменные плиты ещё раз. А затем развернул к себе и оседлал ее бедра, натянув цепь, по которой побежал огонь. Йаванна в ужасе отчаянно пыталась освободиться. Железный обруч на огненной цепи раскалялся, кожа на щиколотке покраснела, на ней появились волдыри.
Пламенный в гневе стремительно скинул свою мантию и разодрал плотный шёлк ее платья. Ярые очи вспыхнули страшным азартом.
— Остановись! Давай решим все мирно! Ты светлый вала!
В глазах светлого валы плескались струи темного пламени мести, жажды наказания, на губах застыла улыбка, жаждущая ее крови. Его руки сильно сжимали тонкое прекрасное тело, оставляя за собой кровоподтеки. Дух огня впился поцелуем без единого намёка на нежность в ее губы, и поцелуй тот оставил ожоги. Руки, такие прежде искусные в мастерстве, когда-то знакомые в ласках, зло сжали ее грудь. Аулэ отстранился от лица и стал целовать соски, но вскоре эти поцелуи превратились в покусывания, а затем и настоящие укусы. Пленница вскрикивала от боли, пыталась отстраниться, дернулась и он прокусил ей сосок, грудь ее залила кровь, а слух мучителя ласкал ее вопль. Прекрасный лик Кементари залило потоками слез боли и страха.
— Помогите! Кто-нибудь! Я здесь! Помогите! — орала мученница.
Аулэ злобно рассмеялся. Он перевернул ее, неудобно и больно заломил руки, схватив обе за запястья одной своей ладонью, второй крепко вцепился в сбившиеся в растрепанное гнездо волосы, резко рванул на себя без подготовки сразу мощно и полно входя в ее зад. Йаванна громко закричала и дернулась, но огненный снова остро натянул ее на себя.
— С рыбкой было по-другому… нежненько и сладенько… нет, милая, шлюх дерут именно так! — говорил ей Аулэ на ухо, опьяненный ее страданием.
Он брал ее мощными тяжёлыми толчками, вбивая член в ее нежное тело, словно раскалённое копье. Вырвал случайно клок волос. Йаванна завыла от боли. Аулэ посмотрел на коричневую прядку в своих руках и с омерзением откинул в сторону. Он все увеличивал темп, по бёдрам валие потекли кровавые струи.
Йаванна сколько могла вопила, и кричала, и умоляла. Потом просто плакала. А огненный дух грубо и жестко овладевал ей снова и снова, растрахивая нежную дырочку в кровавые трещины, упиваясь своей властью и местью.
Йаванна уже не сопротивлялась. Наступило утро, за дверью послышались весёлые голоса ее служителей. Они проходили мимо и даже не подозревали, что сейчас происходит за изящными резными дверьми покоев Кементари.
Но звать на помощь было бессмысленно. Йаванна давно сорвала голос. А ещё раньше она поняла, что Аулэ поставил заклятие на дверь, которое пропускает такие недосягаемо счастливые звуки жизни извне, но не выпускает ни одного ее крика о помощи изнутри. Железное кольцо кандалов прожгло нежную кожу до сочащийся кровью раны. Она медленно расползалась во все стороны от горячего металла, источая боль и муки.
— Сними оковы, умоляю, разве ты не достаточно меня наказал? — осипшим голосом шептала в полубреду Йаванна.
— Нееет! — пропел мучитель, — это колечко — мой последний тебе дар, дорогая. Твоё шлюшачье клеймо, которое всегда будет с тобой и вечно будет жалить тебя, напоминая о твоей похоти и предательстве.
Он последний раз излился в истерзанное тело и, наконец-то, отпустил ее, не удержавшись, ещё раз приложив лицом о каменный пол. Затем одел мантию, наглухо застегнув на все застежки до самого воротника, снова приблизился к распластанной на полу бывшей супруге, нежно приподнял ее лицо за подбородок:
— А теперь я пойду и отжарю твою драгоценную рыбоньку. — Аулэ весело и безумно подмигнул горящим глазом, пристёгивая конец цепи вокруг мраморной колонны.
