Майа подумал и твёрдо решил, что он никогда не отдаст, не уступит никому на свете своего серебряного мастера. Он найдёт дорогу к нему, так или иначе. Потерялась старая тропа — он проложит новую, даже, если для того придётся прорубить чащу, свернуть гору, сжечь все на пути. Все не важно! Если в конце этого пути его будут ждать те самые руки, некогда израненные о его же предательство.
Златоокий подошёл вплотную. Смело взял нолдо за руки. Келебримбор хотел вскинуться, сделать шаг назад. Но не шелохнулся. На него прямо и с мольбой смотрели золотые очи, абсолютно уверенные в правильности поступка. Возле него губы, которые он бы целовал до исступления, рядом с ним дыхание, которое хочется чувствовать ещё ближе.
Майрон тревожно замер под ощущением губ нолдо, казавшихся такими далёкими ещё несколько минут назад. А в душе Тьелпэ наоборот стало так легко, что, казалось, тело лишённое всякого веса и плотности, упорхнёт в небеса, если его не будут держать руки… друга?
«Да какого в бездну друга? — признал Келебримбор поражение в битве с собственным сердцем. — Разве друга хочется целовать до изнеможения, разделять с ним дыхание и заставлять стонать в свои же распухшие от поцелуев губы?»
Желание обрушилось сразу на двоих одновременно. Выпущенные из рук кони, почуяв свободу, счастливо ринулись на широкое раздолье. А майя и эльф, не размыкая объятий, упали в ближний чуть разворошенный стог.
Меж ними вился блаженный жар, но не сжигающий, а благословляющий. Они долго катались по сену, утопая в сладких поцелуях и нежных прикосновениях, не замечая колких соломинок, пока Келебримбор не прижал майа к неровному осыпавшемуся боку стога. Он вытащил травинку из золотых волос, и, снова целуя, запустил руки под одежду любимого, наконец-то и впервые касаясь его кожи, горячей и мягкой. На кончиках пальцев словно вспыхивали покалыванием маленькие молнии.
— Майрон…
— Да…
И в этом подтверждении было все: и ответ на воззвание, и признание в любви, и готовность стать ещё ближе прямо сейчас.
Келебримбор, трепеща, снимает покровы, обнажает желанный стан, а затем и всего майа полностью. Порывистым жестом и Майрон срывает с эльфийского плеча тунику, ткань жалобно трещит под его рукой.
Предвкушение близости такое тянуще-сладкое и завораживающее до дрожи. Нолдо жарко выдыхает весь воздух разом, примечая явно, что и любимый желает его.
Майрон чувствует твердость меж своих ног. Рука эльфа касается его, но он тут же убирает ее и кладет на сено. Зря он это допустил, зря. Но разве можно отказаться, когда до боли, до слез и дрожи любимый майа смотрит таким жаждущим взглядом, шепчет его имя прерывистым голосом, сильно прижимается тёплым бархатом тела к его обнаженной груди. А в душе пламенеет чувство, вот сейчас, ещё миг, и тайна откроется.
— Могу ли я… продолжить? Если не уверен — скажи, ещё чуть-чуть и я просто не смогу остановиться, даже, если захочу. — срывающимся голосом говорит Келебримбор, и несмело отводит в сторону глаза. Он боится задохнуться от неловкости и нежности, если встретится с ним взглядом.
— И не надо. Не останавливайся…
Нолдо гладит его по животу и внутренней стороне бёдер. Внутри клокочет горячее чувство. Под этими ласками по телу, а затем и внутри, майа вспыхивает и пытается сдерживать томные вздохи. Не получается.
Келебримбор погладил его руку пытаясь успокоить и придать храбрости. Но все же Майрон не смог сдержать вскрика, когда эльф вошёл в него.
— Тебе больно? — виновато скорее утверждает, чем спрашивает Келебримбор.
— Подожди немного, — просит майа и гладит дрожащие в напряжении мышцы эльфа. Спустя вечность в сладостной муке он слышит тихое:
— Теперь я твой, Тьелпэ.
Нолдо провёл по груди до шеи, застонал и аккуратно вошёл ещё медленнее и чуть глубже. Волна боли снова прокатилась по телу, но майа и не думает отстраняются. Все это ради него. Для любимого.
— Тихо, любовью моя, все хорошо. — сдавленно шепчет нолдо прямо в губы возлюбленного.
Его слова теряются в многочисленных полувздохах полустонах. Майрон смотрит на Тьелпэ ласково и доверяющее. Нолдо никогда не видел его таким. Чувственным, горячим и прекрасным. И теперь полностью принадлежащим лишь ему. Не Мелькору, не Аулэ. Ему.
Келебримбор гладит его в такт своим движениям, и слышит тихие вскрики, которые скоро превращаются в сладкие стоны.
— Тебе хорошо, Тьелпэ? — беспокойно спрашивает майа, немного сбиваясь с ритма.
— О… очень. Очень! Я так люблю тебя, родной. — прерывисто говорит нолдо и все никак не может выровнять дыхание.
