Нолдо до реально ощутимой боли в сердце стало жаль майа. Кристально ясно, что именно он, Келебримбор, причина этой тоски и неподобающего для приличного айну поведения. Тьелпэ тогда чуть не сдался.
— Давай я провожу тебя до твоих комнат? — Келебримбор сам подошёл к ни разу и не поднявшемуся из-за стола майа, и отставил подальше неизвестно уже какой по счету кубок с вином.
Нолдо прекрасно осознавал всю опасность собственного предложения и предчувствовал, что его утро может наступить там же, где рискует закончиться вечер, если майа предложит остаться. Морозная пелена превратилась в легкую тень на белой стене, неверную и полупрозрачную, исчезающую в надвигающемся рассвете. И Келебримбор поражённо сам для себя вдруг понял, что он совсем того и не против. И хотя в понимании Тьелпэ «провести вместе ночь» означало «оставить невинный поцелуй на его губах и уснуть в обнимку» не более того, конечно же! Но все равно это казалось страшным преступлением. Прежде всего против своих же принципиальных и строгих позиций. Но Майрон спас их дружбу.
— Не переживай, прошу. Я останусь у Курумо.
С тех пор не происходило ничего особенного. Майрон уже на следующий день снова был приветливым, добрым товарищем, коллегой по цеху и соседом по рабочему месту. И хотя эти неловкие моменты, казалось, должны были сблизить их, но на самом деле они стали словно ещё дальше друг от друга. И это расстояние с каждым днём все возрастало, так, что мысль о том, чтобы начать что-то заново, казалась уже кощунственной.
…Неожиданно, под конец рабочего дня, майа сказал:
— Аулэ просил забрать меня червонное золото из ближнего рудника. Хочешь съездить со мной? Это недалеко.
Сказал и вдруг ощутил смущение, порождённое этими словами. Но всё-таки решился продолжить:
— Я знаю, что не должен. Это за рамками работы в кузне. Но мне так хочется проводить с тобой чуть больше времени рядом.
На последнем слове Майрон почувствовал, что его щеки зарделись. И это при том, что он вообще не был склонен краснеть со стыда. Выглядит, наверно, как дурак. Но неловкость эта была тут же смыта ответом:
— О чем ты, конечно! Мы же друзья всё-таки!
***Ранним утром Майрон и Келебримбор встретились возле конюшни, выбрали коней, не сговариваясь, двух масти серой в яблоко, и отправились на золотой рудник. Дорога вилась узкой тропинкой под громадами залитых тёплыми лучами скал, а внизу светлые пенистые волны ласковыми ладонями обнимали прибрежные острые камни.
Затем тропинка вышла в широкое поле. До самого горизонта виднелись травы, уже собраны в высокие стога и снопы. Майа и эльф пришпорили коней и понеслись меж ними, привстав в стременах, словно, подхваченные полётом. Ветер тёплыми струйками вился в волосах, на душе было и весело, и отрадно.
Рудника друзья достигли даже быстрее, чем предполагалось. Майрон коротко переговорил с ответственным за разработку нолдо, который показал открытые копи. Золота здесь и правда было много, не мелкопесчаного, а добываемого крупными самородками. И всё высшей пробы, такое чистейшее и блистающее, что смотреть на него долго невыносимо.
Нагрузив четыре мешка драгоценным металлом, Келебримбор и Майрон отправились в обратный путь. Огненная ладья Ариен вплыла в спокойные воды небесного зенита и застыла в наивысшей точке, словно корабль в штиль, осыпая землю лучистым маревом. Ветер стих, в голубом эфире ни облачка. Только два всадника неспешно следуют через бескрайнее, убранное, поле.
На краю выкоса, они спешились, чтобы спуститься к ручью, напоить коней и дать им немного отдохнуть от тяжелых, гружёных золотом мешков — день был очень жарким. Взобрались снова на горку и пошли шагом, взяв лошадей под уздцы, до припрятанного в стоге ценного груза.
Впереди была нежная и томная пронизанная солнцем даль. В пустынном поле, несмотря на палящий зной, дышалось полной грудью. Здесь казалось, что открылись двери склепа для двух заточенных и несчастных душ, напоминая им, что они живы и могут выйти на солнце, насладиться небом и свободой под крыльями жарких ветров.
Они шли меж стогов рядом, но боялись прикоснуться друг к другу. Каждый думал, что он недостоин, ведь конец уже наступил.
«Вдруг я протяну руку, а он отдёрнет? Вдруг заговорю, а он не ответит? Вдруг и последнее, что ещё не кануло в бездну, бесследно пропадёт. Что тогда будет?»
Единственное, что осталось между ними — это тишина, что была лучше любых слов, блаженная, убаюкивающая. И бесконечный солнечный свет, который незримо связывал обе души в одном слепящем потоке.
Майрон вдруг чуть ускорил шаг, его фигура почти растворилась в золотой солнечной дымке. Но тут майа остановился, раскинул руки и, закружившись, рассмеялся неведомо чему. Айну, окружённый невероятным солнечным блеском, казался эльфу нереальным, божественным и недосягаемым. Он посмотрел на Тьелпэ, и улыбка стала немного таинственнее, хотя и не угасла совсем. Золото объяло всю фигуру нолдо ярким ореолом, вспыхнуло сотнями огней в волосах, отразилось в глазах, заплясало бликами на щеках и губах.
