Страх неминуемой грядущей расплаты за неповиновение, за нарушение запрета Эру. Страх за глупого любимого майа, что в двух вздохах от падения во тьму, а он все пытается поговорить с ним, но не находит подходящего случая и нужных слов, страх одиночества, который Аулэ прячет в раздражении и угрозах жене. Страх, что он сам виноват в том, что разрушил их любовь. И категоричное неприятие своей вины, не принятие того факта, что он сам привёл себя к краю бездны. Ведь изменить что-то кардинально уже не получится. Остался лишь один шаг в пропасть, и затем доказательство этого шага. Сомнение с мерзким скрежетом трещинами расползается по огненному зеркалу фэа.
Страх серого цвета, словно остывший холодный пепел, словно тяжелый полог неприветливых мраморных небес, словно давящая крыша каменной темницы.
Келебримбор вообще ничего не понимал. Странности на той сцене в кузне вовсе не закончились. Произрастали, как сорная ядовитая трава, отравляющая его до того такое счастливое существование. В тот день и несколько следующих возлюбленный будто сторонился его.
Тьелпэ уговаривал себя, что ему просто кажется, а на самом деле все как всегда. Благостно, надёжно и уверенно. Но когда майа не пришел на заранее условленную встречу, эльда совсем затревожился. Он честно прождал его три часа возле входа сад Лориен. Свечерело, но светлой и лёгкой фигурки так и не появилось из-за поворота аллеи падубов. Впервые за сотню лет.
Эльда походил ещё немного взад-назад возле кованой калитки волшебного сада. Остановился и решительно бросился к чертогам Аулэ.
Однако чем ближе он подбегал к дворцу айнур-мастеров, тем стремительнее угасал его пыл желания все срочно выяснить. Молодому эльфу становилось все страшнее. Все знали, как опасен в ярости Аулэ, все были в курсе его нестабильного, непредсказуемого, как само пламя, характера, его пугающей страсти к порядку. Он даже не будет разбираться, кто шарится ночами под его балконами — тут же испепелит на месте. А если он узнает, зачем и к кому эльф приходил… то не только ему, но и Майрону будут грозить мучительные кары. Сердце эльфа ушло в пятки, кровь застыла в жилах.
Но любовь так сладка и она сильнее жутких липких предчувствий. И он, поборов ужас, бесшумной тенью крадучись по кустам выбрал место из которого его вроде бы не видно, зато на окна хороший обзор. Келебримбор отчаянно и пытливо начал вглядываться в озарённые янтарным блеском окошки покоев возлюбленного, пытаясь определить один ли он. Наконец, возле окна возникла фигурка Майрона.
Майа долго стоял, вглядываясь в сине-чёрный мрак ночи. Облик его был светел и печален, губы сжаты, а их уголки опущены. За все это время любимый не произнес ни слова — значит один. Келебримбор уже хотел выползти из своего укрытия и залезть на балкон по скульптурным украшениям огненного дворца, но тут майа быстро развернулся и погасил весть огонь в своих покоях.
Тьелпэ остался на месте и принялся раздумывать. Отправится ли ему сейчас домой и не тревожить любимого, оставив разговоры на завтра, или всё-таки разрешить все вопросы и тревоги крайне дерзким штурмом его балкона. И пока он думал на вымощенной дорожке среди огромных кадок и кустиков лаванды показалась фигурка в плаще. Фонари, установленные вдоль дорожки осветили путника, и Келебримбор ошеломлённо увидел, что это ни кто иной, как его майа. И вышел он не на вечернюю прогулку по саду.
Майрон лёгкой и мягкой поступью спешил в направлении парадных ворот. При том он все время воровато оглядывался, иногда затаившись на месте и надвигая глубже широкий капюшон из-под которого то и дело выпадали золотые прядки.
Когда майа приблизился, Келебримбор отважно вышел на дорожку и встал прямо перед ним.
— Майрон, что происходит? Объяснись! — Келебримбор развернул его к себе и вдруг всем существом почувствовал, что они теперь чужие друг другу.
— Тихо! Тут окна Аулэ! — Из-под темно-коричневого капюшона блеснули безысходные горящие очи.
— Мы же любим друг друга! — последним аргументом упала фраза эльфа и будто разбилась о камни мощеной каменной кладки. Тёплые очи заслезились и похолодели до глубокого почти чёрного оттенка.
— Замолчи! Умоляю! Мастер услышит! — пугливо оборачиваясь и плотнее кутаясь в плащ Майрон прижал палец к губам. — Я все равно уйду и я очень спешу!
— Ты уходишь… Куда? В такую темень… Ты собрался сбежать! Но не ко мне! Ты сбегаешь к нему! — Келебримбор боялся опустить руки, зная, что когда он распахнёт объятия его любовь в них уже не вернётся. Теперь уже на фоне его собственной катастрофы угроза того, что их кто-то увидит казалась такой малостью.
— Прости, прости, Тьелпэ! Все в руках Эру! — Майрон последний раз сжал руки эльфа, потом обхватил его лицо руками в безнадёжном порыве и отчаянно поцеловал. А затем, ни разу не обернувшись неистово бросился к воротам. За кованной решеткой сверкнуло пламя, и прекрасная золотая огнептица понеслась в беспросветную тьму.
