Взглянув на часы, Маша увидела, что еще чуть-чуть – и она опоздает на работу. Ведь как раз сегодня пятничную летучку назначили раньше обычного, если она задержится еще хотя бы на пять минут, ей придется бежать на метро – о том, чтобы ждать на остановке транспорт, а потом еще, не дай бог, застрять в пробке, не могло быть и речи. Маша присела на корточки и начала уговаривать сына, сулить ему награду – потом, вечером, – если сейчас он успокоится и отпустит ее, но Илюша был в ударе. Он ревел и жаловался, хватал ее за руки и за одежду. Маша в отчаянии посмотрела в открытую дверь группы, где воспитательница, переходя от стола к столу что-то громко вещала притихшим детям. На выручку Маше пришла нянечка. Она вошла из коридора, неся объемные кастрюли с завтраком, на минуту скрылась из вида, а потом вернулась и решительным движением взяла Илюшу за руку. Он мгновенно замолчал. Это особенно изумило Машу. Пролепетав суровой на вид женщине слова искренней благодарности, Маша быстро поцеловала сына, совсем уж неожиданно получив в ответ чарующую улыбку на мокром от слез лице, и поспешно ретировалась.
Редакция кипела и бурлила. Ожидались какие-то высокие гости из столицы. Поговаривали, что грядет реорганизация, а то и закрытие издания, во всяком случае сокращение штата – наверняка. Маша успела на утреннее совещание, но сидела как на иголках, слушая выступающих и постепенно приходя в оторопь от предстоящих перемен. «Илюше еще нет трех лет и меня пока не тронут, – лихорадочно думала она, – но следующим летом, если дела будут так же плохи, наверняка заставят изменить условия договора, а то и совсем уволят… Да и сейчас смогут, если захотят!» Немногим позже, выпускающий редактор, созвав всех «своих» в курилку, конфиденциально поведал, что за каждым сотрудником установят негласный надзор, так что вопрос соблюдения трудовой дисциплины и эффективности на производстве перестает быть умозрительным. Маша стояла здесь же, в облаке сигаретного дыма, и, если и посмеивалась над привычкой начальника вычурно изъясняться, то в глубине души испытывала большую тревогу. До самого вечера ей пришлось разбирать дела, писать, переводить, сверять верстки, контролировать стажеров. Было уже начало седьмого, когда она поняла, что детский сад закроется через сорок минут.
Огромной бедой для Илюши было то, что его всегда забирали последним. За доброй частью малышей бабушки приходили сразу же после обеда и дневного сна, за остальными – около пяти часов и только несколько человек оставались до самого вечера. Илюше всегда приходилось дожидаться маму в дежурной группе, куда после шести приводили оставшихся в саду детей. В хорошую погоду они гуляли на площадке, но сегодня в холодный дождливый день наверняка сидели в опустевшем здании. Выскочив из переполненного метро, Маша добралась до садика лишь в начале восьмого. Это было непозволительно поздно. За несколько шагов до калитки ее настиг звонок дежурного воспитателя, осведомившегося скоро ли она явится. Маша взлетела по лестнице и когда вошла в группу, Илюша сидел с насупленным видом в самом углу лавки и натягивал на голые ноги колготки. Рядом во всю шла уборка, а воспитательница, уже полностью одетая, стояла в дверях.
– Я прошу прощения, – пробормотала Маша.
– Детский сад работает до семи часов, – сказала женщина. – Вы единственная, кто постоянно опаздывает!
Маша быстро одела Илюшу, еще раз пробормотала слова извинения и поспешила уйти. Едва очутившись на улице, Илюша сообщил, что хочет есть, и Маша вспомнила, что собиралась зайти в магазин – впереди выходные, и как-то разом в доме иссякли запасы круп и картошки, не осталось ни одного яблока, которые Илюшка так любил, да и много чего еще не помешало бы закупить. Дойдя пешком до большого сетевого супермаркета, Маша провела там не меньше часа – Илюшка долго бегал по детскому отделу, манящему цветными упаковками со всякой всячиной, потом ни за что не хотел садиться в коляску, но обещание купить вкусняшку за съеденный в кафе куриный суп, немного его успокоило и примирило с действительностью.
Маша набрала два пакета снеди и медленно двинулась к дому. Долгий утомительный день близился к завершению. Маша мечтала о чашке горячего чая и чего-нибудь поесть. Но, едва войдя в подъезд, она поняла, что этот ужасный день решил быть ужасным до конца. Кнопка лифта представляла собой темный и безжизненный кусок старой пластмассы. На табло вместо номера этажа горели два зеленых пунктира, что означало – лифт не работает.
– Господи боже мой, второй раз за месяц! – в сердцах воскликнула девушка! – Что же это такое!
