– Недолго. Через пару дней мне швы снимать будут, ох, кошмарные ощущения! Сюда по стенке шла, еле ноги передвигала.
– Ты сейчас порасскажешь! Рожать не захочется.
– Я не показатель, – усмехнулась Маша. – Вон девчонки с нашего этажа, уже по второму-третьему рожают и ничего. Через пару часов ходят бодрячком, хоть бы что.
– Видела я этих девчонок… Тут одни гости из Средней Азии, что ли?
– Да нет, русские тоже есть, украинки…
– Ну, понятно. Ладно, выбирайся отсюда поскорее. Вид у тебя бледный. Как-то ты осунулась. Ты правда хорошо себя чувствуешь?
– Да нормально, как и должна. Руки только вот все искололи, уже синяки лиловые появляются, – Маша закатала рукав халата, и Настя увидела гематомы.
– У тебя здесь даже рана! Это они так иголкой пропороли?
– Да, вчера. Авторская работа.
– Вижу, бодрость духа ты не утратила. Ладно, поеду посмотрю, как там у тебя в квартире. Перед выпиской надо будет влажную уборку сделать. Да, кстати, на счет Локи. Я отвезла его на дачу к Денискиным родителям. Они не против. Останутся на даче до конца лета, так что о собаке не волнуйся, она под присмотром.
– Спасибо!
– Да дело житейское, – отозвалась Настя. – Ну, слава богу все благополучно! Ты рада?
– Я очень счастлива.
– Вот и славно! Держи телефон при себе и отвечай на мои звонки.
Настя поднялась. Маша чувствовала ее напряженность и ей стало так же неловко.
– Хорошо, не волнуйся, – сказала она. – Спасибо, что приехала.
Настя кивнула, обняла ее на прощание и быстро ушла.
***
Спустя четыре дня Маша была уже дома. В день выписки пошел сильный дождь и это злило Настю невероятно. Торжественная встреча с цветами и поздравлениями оказалась скомкана из-за суеты, вызванной неоформленными до конца и вовремя бумагами. Маше приходилось то и дело куда-то отходить, по меньшей мере полчаса она просидела у дверей одного из кабинетов, чтобы получить необходимые справки. Когда, наконец, удалось управиться бюрократическими проволочками, встал вопрос, как донести ребенка до машины под проливным дождем. Настя шипела на Дениса за отсутствие зонтов, тот недовольно что-то бухтел в ответ. В итоге, нарядный конверт для выписки, в котором младенец был почти не виден, а потому на фотографиях получился похожим на бесформенный кулек с рюшами, решили укрыть снятым с Дениса плащом. Общую картину памятного момента встречи из роддома довершило шумное и многочисленное семейство, собравшееся у выхода, глава которого – коренастый седовласый человек – то и дело громко восклицал, хлопая себя по ляжкам: «Бахтиер угил! Бахтиер баходир!»
Маша с облегчением вернулась домой, но скоро заботы, тревоги, и, казалось, раз и навсегда заведенный ритуал действий, исчерпали ее силы. Чувствовала она себя неважно – немного кружилась голова, тело ломило, одолевала невероятная усталость, но в этом не было ничего удивительного. Ночью Маша почти не спала, а только дремала – каждые два часа голодное хныканье младенца поднимало ее с постели. Маша брала Илюшу к себе, кормила, а потом относила обратно в кроватку. О том, чтобы оставить его спать с собой она боялась даже думать – риск задавить во сне ребенка оказался одним из ее навязчивых страхов.
Как-то на исходе очередной бессонной ночи, когда Маша несла мальчика в колыбель, ее немного напугала слабость своих рук. Наверное, надо было что-нибудь съесть, но в ранний час ничего не хотелось. За окном еще только пробивался утренний свет. Была как раз та пора года, когда тонкая грань между вечером, белой петербургской ночью и рассветом размывается, обозначая время суток лишь узкой полосой на горизонте более темного или светлого оттенка. Сейчас серо-синие сумерки раннего утра уже окрасились над домами примесью голубого и светло-желтого, и пока Маша смотрела в окно, послышались голоса первых пробудившихся птах.
Собрав волосы в хвост, Маша пошла на кухню подогреть невкусную, но полезную еду, которую ела с маниакальным упорством вот уже несколько дней, в надежде улучшить слабую лактацию и уменьшить риск возобновления у Илюши колик. На кухне ей стало совсем не хорошо. Она почувствовала озноб и почти сразу холодную испарину на лбу. Съев всего несколько ложек, Маша поняла, что ей лучше прилечь – стены, окно, пол как-то неприятно поплыли перед глазами, голова стала тяжелой. Надо поспать и все пройдет, подумала она, просто немного отдохнуть. Еле передвигая трясущиеся ноги, Маша вернулась в комнату, легла, закрыла глаза и провалилась в пустоту.
