Ее разбудил громкий, продолжительный звук. Повернув голову, Маша увидела Илюшу, побагровевшего от крика. Ее это страшно испугало. Она резко вскочила, сделала несколько шагов и неожиданно упала, ударившись головой об угол детской кроватки. Висок пронзила острая боль, но даже эта боль не прояснила затуманенное Машино сознание – она ощущала себя как во сне, двигалась и совершала действия на автомате. Она взяла ребенка на руки, но побоялась идти с ним обратно к дивану, села прямо на пол, прижала к груди и поняла, что после отдыха ей отчего-то не стало лучше. Ее знобило, как и ночью, но при этом сильно горели щеки. Дотронувшись до них, она ощутила под пальцами горячую сухую кожу. Очень захотелось пить, но встать и дойти до кухни показалось сейчас делом немыслимым. Маша беспомощно огляделась, а потом посмотрела на ребенка. Он больно терзал ее грудь, недовольный слишком малым количеством молока, но все же успокоился и через некоторое время уснул, согретый жаром ее тела. Маша осторожно положила его в кроватку и добралась до дивана. Едва она легла, сильнейшая боль внизу живота согнула ее пополам. Она обхватила живот руками, зажала их между ног, надавливая на мягкие ткани – почему-то ей показалось, что от этого станет легче и действительно – жгучая резь начала отступать, оставляя вместо себя волну тупой пульсирующей боли. Маша лежала на спине, тяжело дышала, слезы застилали ей глаза, но даже сквозь них она заметила на своих дрожащих от озноба пальцах кровь. Всхлипнув, она приподняла голову и увидела, что измятый подол ее ночной сорочки тоже покрыт пятнами крови. Маша разрыдалась от страха и неутихающей боли. Она впала в полубредовое состояние. В хаотичном потоке мыслей билась одна, самая ясная – нельзя пить лекарство, ведь она кормит грудью. И еще: почему кровь? Наверное, разошлись швы, но разве это возможно и разве должно быть столько крови? Она только что ударилась… упала. Почему ноги вдруг стали такими слабыми? Упала и что-то повредила… да, конечно, ничего страшного, пройдет, надо только немного полежать… Тут Машу накрыл новый страх: когда мальчик опять проснется, она не сможет встать и подойти к нему. Он зайдется в голодном крике, кровь прильет к его головке и в ней лопнет какой-нибудь хрупкий сосудик… С ужасом она посмотрела на малыша, хотела подняться, но на этот раз лишь с трудом оторвала голову от подушки. Время неумолимо утекало. Маша иногда открывала глаза, возвращаясь в сознание, тогда к ней возвращалась и единственная оставшаяся мысль о том, что скоро короткие два часа пройдут и ее ребенок, ее малыш окажется в смертельной опасности.
С вечера телефон остался лежать на столе. Маша долго смотрела на него слезящимися глазами, потом спустила ноги с дивана, села, поднялась и дошла до стола. Такой же путь она проделала обратно, легла, но под головой у нее почему-то оказалось скомканное одеяло.
В трубке долго шли гудки, наконец, раздался щелчок, и она услышала голос – Настя продолжала что-то громко и убедительно выговаривать невидимому для Маши собеседнику. На заднем фоне звучал гул других голосов. Наконец, в короткой паузе Настя нетерпеливо сказала в телефон:
– Да! Слушаю! Кто это?
– Настя… Прости меня… – пробормотала Маша. – Прости меня…
– Кто это?! – снова возникла пауза – Настя взглянула на дисплей телефона. – Маша?
– Если я не встану – он умрет… Прости меня… ты на работе, но я боюсь, очень боюсь…
Маша зарыдала, выронив из потной ладони телефон.
– Да что такое?! Алло! Алло!
Маша смотрела на свой телефон и скоро увидела, как его экран погас. Настин голос пропал.
Настя приехала через двадцать минут, воспользовавшись своим ключом, чтобы открыть входную дверь. Маша лежала поперек дивана на боку, зажав руки между ног и тихо стонала. Простыня под ней была в крови. Настя побелела как полотно и немедленно вызвала скорую.
Врачи приехали на удивление быстро. Настя едва успела сбегать на кухню за водой и померить Маше температуру. Маша все это время плакала, что-то бормотала и просила прощения. Настя сначала пыталась ее успокоить, но, взглянув на градусник, испуганно поняла, что у подруги начался горячечный бред.
Через десять минут в комнату вошли двое мужчин в синей медицинской униформе. От них веяло казенным учреждением и чем-то инородным в этом маленьком уютном доме. Настя непроизвольно поежилась и в то же время смотрела на них с затаенной надеждой. Главный, лет сорока, быстро осмотрел Марию. Задал несколько вопросов. Настя ответила, что роды прошли одиннадцать дней назад, назвала роддом. После недолгих нервных поисков нашла необходимые документы. Фельдшер сделал Маше укол, а врач сказал, что они ее забирают.
– В больницу? – растерялась Настя.
– Я не поеду! – пробормотала Маша. – Мне нельзя. Я полежу и все пройдет. Просто выпью лекарство… А Илюше куплю смесь… да, ведь смесь тоже можно.
Настя взглянула на нее, потом на врача:
– Нельзя без больницы?
– У вашей подруги подозрение на острый эндометрит. Знаете, что это такое?
– Нет.
– Внутриматочное инфекционное воспаление.
