Настю невольно передернуло, но она все же спросила – можно ли это вылечить дома. Врач оторвался от заполнения бумаг и посмотрел на нее поверх очков.
– Ваша подруга может подписать отказ от госпитализации, но если речь идет об остатках плацентарного последа в матке, то через несколько часов начавшаяся интоксикация вызовет риск необратимых осложнений. Вы понимаете, о чем я говорю? Я говорю о сепсисе.
– Сепсисе? – тихо воскликнула Настя.
– Именно. А еще через день-два халатного бездействия заражение крови приведет вашу подругу к летальному исходу.
Настя смотрела, как врач снова принялся писать, и медленно кивнула.
– Я соберу вещи.
– Настя, – Маша сидела на постели и смотрела на нее широко открытыми глазами. Настю поразил ее ужасный вид – выбившиеся из хвоста пряди волос, бледные сухие губы, случайный кровавый след на щеке, размытый слезами, набухающий синяк у виска, в месте недавнего удара.
Настя подошла к ней, присела рядом и взяла за плечи.
– Все будет хорошо. Надо ехать и лечиться. Понимаешь меня? – Она дотронулась до ее лба. – Жар спадает. Сейчас станет лучше.
– А малыш?..
Чтобы не видеть, как из этих распахнутых глаз, полных страха и отчаяния, снова льются слезы, Настя быстро поднялась.
– За Илюшу не волнуйся. Я позвоню на работу и на сегодня возьму отгул. Его надо чем-то кормить… да… пойду в аптеку, куплю все необходимое, там, надеюсь, подскажут… в общем, ты думай сейчас о себе, поняла? А дальше разберемся… Сколько дней это может занять, ну, лечение? – спросила она врача.
– Около двух недель, в зависимости от осложнений.
– Две недели, хм… разберемся.
Следующие несколько минут Настя металась по квартире, закидывая в пакеты все, что могло Маше пригодиться – одежду и белье из шкафа, полотенце, туалетные принадлежности, простыню, впопыхах прихватив вместе с недавно выглаженными чистыми сорочками Илюшины пеленки. После этого она отвела Машу в ванну, умыла ей лицо, помогла переодеться и заплела волосы.
– Я уже хорошо себя чувствую, – сказала Маша, стоя в прихожей, в то время как врач и фельдшер направлялись к лифту. – Я не хочу в больницу.
– Не дури, – резко ответила Настя. – Тебе что-то вкололи, вот и полегчало. Как приедешь и устроишься – позвони… этаж, палата. Вроде как повезут в Мариинку. Денис как раз в центре завтра работает, если что-то понадобится дополнительно, он привезет утром, а я приеду днем, как только смогу.
– Илюша должен скоро проснуться!
– Поэтому поторапливайся! Слава богу, аптека рядом, успею. – Настя захлопнула дверь и закрыла на ключ.
– Нельзя его оставлять! – воскликнула Маша.
– Послушай меня, – Настя перехватила ее руку и повлекла за собой к лифту. – Ну-ка расскажи, где у тебя бутылочки, соски, пеленки…
– Бутылочки, да… на кухне, стерилизованные, в шкафчике, чистая вода в кувшине… вещи… все вещи в Илюшином комоде… деньги, конечно, деньги найдешь в ящике, ты знаешь… Телефон патронажной сестры! Она каждый день приходит и сегодня придет.
– Прекрасно! Вот я с ней и потолкую. Телефон мне ее сейчас скинь.
На улице Настя помогла Маше забраться в карету скорой помощи, где ее тотчас же уложили на каталку. Последнее, что Настя увидела перед тем, как фельдшер захлопнул дверь, лицо своей подруги, обводящей взглядом низкий белый потолок и стены машины.
Денис приехал днем. Он привез несколько теплых вещей и зарядку для телефона. Маша стояла перед ним, испытывая мучительную неловкость, но спрашивала только о ребенке. Денис ответил, что Настя взяла дело в свои руки, а потому можно не волноваться. Маша чувствовала на себе его взгляд, от которого ей было настолько стыдно, что она постаралась как можно скорее попрощаться и уйти в палату. Первая ночь в больнице прошла ужасно. Маша не могла уснуть от мучительных мыслей и острого чувства стыда за то, что вешает свои проблемы на друзей. В сердце разлилась черная тоска. Разлука с ребенком, гнетущая больничная обстановка – запахи, звуки, никогда не гаснущий в коридорах свет, растравляли душу, лишали покоя, подтачивали душевные и физические силы. Она чувствовала себя запертой в замкнутом пространстве – ничто ее не радовало, не вселяло надежду, не несло облегчения. Спустя двое суток к ней заехала тетя Лида со свежей выпечкой и супом в литровой банке. Маша слабо отнекивалась, но все-таки съела несколько пирожков и подкрепилась еще горячим супом, вяло отвечая на вопросы сердобольной Лидии Андреевны. Вечером того же дня тетка позвонила племяннице.
– Была сегодня у нашей красавицы, – начала она без предисловий. – Скажу тебе – дурит девка.
– В смысле? – не поняла Настя. Она только вернулась с работы. Ее мысли и заботы были нацелены на решение насущных, сиюминутных проблем, что существенно затрудняло восприятие сторонней информации.
– Поверь моему слову – у нее начались эти послеродовые завихрения. Ничего хорошего в этом нет.
– Какие еще завихрения? – удивилась Настя.
