Слуга Ван Ши Нан продолжал осторожно снимать пробу с утреннего чая. Он внимательно и пристально посмотрел в глаза императору, держа во рту заваренную жидкость и постепенно проглатывая, а бровь его многозначительно вдруг скакнула вверх.
Император не понял и нервно дёрнул головой.
Поведение слуги вызвало у придворных Мандаринов лёгкий испуг, и еле слышный шёпот пробежал между ними, они переглянулись.
Подержав немного бровь приподнятой, слуга опустил её и сделал, наконец, низкий поклон, что означало — он жив! чай не отравлен! можно пить! Хотя всё и так было ясно, но церемония поклона была обязательной.
Император еле заметно расслабился, облегчённо выдохнул и тут же строго оглядел придворных, а затем коротким сигналом приказал Ван Ши Нану немедленно наливать. Сигнал был прост: движенье мизинца в сторону чашки.
Подняв со стола пузатый заварной чайник, слуга стал осторожно струить утренний целебный бальзам в императорскую чашку, искусно украшенную золотой лепкой драконовских голов. Когда чашка была налита почти до краёв, Ван Ши Нан отошёл в сторону.
Для императора, наконец, наступил долгожданный момент, и небольшими размеренными глотками он начал пить чай из утренней росы. С каждым глотком глаза озарялись блаженством и наслаждением, а круглое лицо неописуемо вдохновлялось, и на нём рождалась какая — то важная мысль. Опустошив чашку, он медленно повернул голову к Ван Ши Нану, и взгляд его красноречиво приказал повторить чаепитие.
Слуга понял, поклонился, снова подошёл к заварному чайнику и наполнил чашку — как всегда быстро и очень аккуратно.
— Ты свободен, Ван Ши Нан. Я благодарю тебя. Ты молодец. Позови ко мне наложницу Май Цзе, — дружелюбно сказал император, потом громко хлопнул три раза в ладоши и повернулся к придворным, необходимость которых была здесь только для того, чтобы видеть мгновенную смерть или продолжение жизни Ван Ши Нана.
Взгляд императора и громкие хлопки были понятны придворным: они тоже свободны. Все разом опустили головы, сомкнули ладони и с хитрыми лицами стали спешно и покорно удаляться. Ван Ши Нан скользнул в общий поток и исчез, растворился. Кроме Величайшей Особы в зале осталась только охрана, смотрящая стеклянным взором куда — то в пол.
Вторую чашку чая император пил с тем же блаженством и наслаждением, а состояние покоя совсем не мешало продолжать ему думать.
Одна из дверей вдруг открылась, и смело шагнула молодая женщина в лёгком кимоно, но холодный блеск охранных мечей тут же преградил ей путь.
— Пропустите! — приказал император.
Женщину быстро пустила, и она плавно поплыла к нему. Май Цзе была стройной, очень милой, и черты лица удивительно напоминали юную наложницу Юй Цзе с той разницей, что глаза переполнялись не ужасом и страхом, а большой похотью и огромным желанием кинуться прямо сейчас на Величайшую Особу со своей огнедышащей любовью.
— Остынь, Май Цзе, — сказал император и поднял руку. — Такую бы женскую прыть да твоей младшей сестре Юй Цзе, никаких хлопот бы не было.
— Не могу остыть, император… — честно призналась она, — уже который день император безжалостно томит меня, а я словно горящая свеча истекаю воском…
— Ты меня, конечно, очень радуешь, Май Цзе, но… — он сделал несколько глотков из чашки и успокоил, — но подожди немного. Я всегда отдаюсь тебе без остатка, и ты сама это знаешь. Я обещаю превратить твой тающий воск в новую свечку, и мы на днях, как и прежде, непременно зажжём её.
— О, нет… лучше теперь, император… сию минуту… — умоляюще попросила она тоном несчастной женщины, изголодавшейся по мужчине.
Император пил чай и видел, как буквально трепещет под лёгким кимоно её молодое и желанное тело.
— Надо же, — усмехнулся он, допив до конца, — никогда не думал, что доведу тебя до ужасного состояния РУССКОЙ СИБИРСКОЙ СТУЖИ, ты вся дрожишь, КАК НА МОРОЗЕ.
— Не понимаю о чём Вы, император… понимаю одно — к вечеру Вы хотите моей смерти…
— Однако ты дерзишь, Май Цзе. То, что я хочу подвластно только мне и обсуждается только мной. Ты кстати несправедлива к другим наложницам, а у меня их больше сотни… Ладно, возьми чайный прибор с подносом, я захвачу кувшин, и пошли со мной.
Император встал, взял со стола белый кувшин с утренней росой, бережно обнимая ладонями, и направился к одной из дверей.
Май Цзе быстро захватила поднос и поспешила за ним.
Два преданных охранника ритуально потоптались на месте, дёрнули вправо — влево свои страшные мечи и открыли обе створки дверей перед шагающим императором.
Комната, куда он вошёл вместе с наложницей, представляла собой зеркальные стены с таким же зеркальным потолком, с которого свисали круглые и ярко горящие красные фонарики. От сплошных зеркал помещение казалось безразмерным, а широкая постель для эротических услад, стоявшая по середине, отражалась миллионами таких же постелей.
Император опустил кувшин на низкий столик, секунду подождал, пока Май Цзе поставила туда же свой поднос, и положил ей на плечи обе руки, повернув к себе лицом.
Миллион императоров с миллионом наложниц отражались во всех зеркальных стенах и на потолке.
Он резко раздвинул в стороны лёгкое кимоно Май Цзе и скинул его, оголив плечи и грудь. Кимоно скользнуло и упало, но задержалось на талии, где было завязано поясом. Наложница ахнула в предчувствии долгожданного момента и хотела развязать пояс, но император тут же остановил:
— Не спеши, я же сказал «на днях», а пока дарю тебе только это.
Он наклонился и стал нежно целовать упругую и совсем немаленькую грудь Май Цзе, прикасаясь к сочным соскам, похожим на спелую ягоду.
Май Цзе теперь так громко застонала, так крепко обняла императора за шею и так близко притянула к себе, что он чуть не задохнулся, уткнувшись носом в грудь и напрочь лишившись воздуха.
— Сумасшедшая! — затрепыхался он, и с огромной силой оторвался от наложницы, строго прикрикнув. — Стоять, больная! Закройся и не прикасайся до императора! Фу-у-у! — он тяжело отдышался и уже тише добавил. — Если на днях ты хочешь великолепного продолжения, то немедленно остепенись и выслушай меня. Я вызвал тебя совсем для другого, а твоя сладкая грудь это так, между прочим. Ты должна помочь мне в одном важном деле, тогда будешь со мной целых пять дней, ясно?!. Пять дней!
— Я… ясно… — пролепетала наложница.
— Фу-у-у, такое ощущение, будто я ни разу не награждал тебя императорской лаской.
— Наоборот… в том-то и дело, что награждал очень часто, и вдруг… совсем забыл про меня…
— Хватит! — он сел на край постели и приказал. — Налей мне чашку чая, а себе пиалу! Сядь со мной и пей! Да сиди смирно, начнёшь приставать и ныть, крикну охрану, на колесо посажу! Ясно?!.
— Я… ясно…
Май Цзе налила чай и подала императору, затем плеснула себе в пиалу и присела рядом с ним. Он с огромным наслаждением отхлебнул несколько глотков и спокойно спросил:
— Ну, как твои успехи в рисовании?
— Хорошо, — ответила она, всё так же страстно пожирая глазами императора и совсем забыв про чай.
— Что у тебя из последних творений?
— Закладка новой дамбы, император.
— А-а, да-да. То, что я просил?
— Конечно, император.
— Молодец. Всё это очень нужно и для нашей истории, и для нашей культуры. Мы сделаем целые фолианты для потомков, да и сейчас для нас это просто необходимо. А затем что у тебя?
— Затем — возведение новой стены вокруг храма.
— Да-да, помню, молодец. А следом?
— А следом — зарисовки нового парка, который будет засажен сакурой.
— Прекрасно, Май Цзе. Мы не только создадим фолианты, мы откроем целый музей, а заведовать музеем будешь ты. Но сначала я сделаю тебя придворным художником, поэтому очень старайся, у тебя большой дар к рисованию.
— Спасибо, император. Я буду стараться.
— Теперь слушай внимательно, — он повернул голову к наложнице, желая что — то сказать, и вдруг увидел, что пиала Май Цзе совсем нетронута.
Такое равнодушие к императорскому чаю вызвало со стороны Величайшей Особы немалое удивление.
Май Цзе поняла, опомнилась и быстро отхлебнула несколько глотков специально для него.
— Чудачка, — улыбнулся он, — ты не должна мне так ретиво показывать, будто действительно наслаждаешься утренней росой. Надо прочувствовать аромат этого бесценного бальзама и пить с истинным наслаждением. Кроме Ван Ши Нана, а сегодня и тебя никому не дозволено пробовать мой утренний чай, мой вкуснейший лечебный напиток, дающий ум и силы сАмого умного и сАмого сильного Будды АМИТАБХИ — Будды Бесконечной Жизни.
— Я поняла, император. Я пью и слушаю с ИСТИННЫМ наслаждением.
— Да нет же, Май Цзе, ты с наслаждением ПЕЙ, а вот СЛУШАЙ со вниманием.
— Извините, император, но я всегда думала, что наслаждение и внимание суть родственные слова.
Император на секунду задумался:
— Да? А что… может быть, может… А ты, я погляжу, не только озабочена плотью, но и умна мозгами.
— Стараюсь, император, — и Май Цзе выпила ещё четыре больших глотка.
— Молодец. И так, постарайся теперь вот в чём: оставь на время свои зарисовки исторической закладки дамбы и срочно займись рисунками личных встреч моего слуги Ван Ши Нана с моей наложницей Юй Цзе, то есть, с твоей младшей сестрой. Это не менее важно для нашей Империи, потому что жизнь в моём Дворце является для всей Империи образцом целомудрия и нравственности.
Май Цзе немного подумала и медленно проговорила:
— Я… не поняла…
— Чего тут не понять? — ответил он, словно речь шла о простейшем пустяке. — Тебе же сказали «личные встречи». А что такое личные встречи? Это есть встречи вдали от посторонних глаз, только наедине друг с другом: на пруду, в лодке, в парке, под кустом, в траве, в постели.
— А-а-а, — догадалась Май Цзе, — значит, следить за ними?
— Да, следить и рисовать. При этом для меня очень важным будет место, время и точность их действий. Чем скорей сделаешь, и чем больше будет этих разоблачительных рисунков, тем слаще и жарче будут мои императорские вознаграждения.
— Но как же можно следить за родной сестрой?..
— Пусть твоя совесть останется чиста по отношению к сестре, и знай, что ты рисуешь исключительно похождения подлого Ван Ши Нана.
— Император, — взмолилась Май Цзе, — из рассказов сестры мне известно кое-что по этому поводу, позвольте Вам всё передать слово в слово, но следить и рисовать — избавьте меня, прошу Вас…
— Я не сомневаюсь, что тебе известны некоторые подробности. Между сестрами, как правило, нет секретов, две сеструшки — две болтушки. Ты мне непременно всё передашь, но только после принесённых рисунков. И запомни: от моих приказов никто и никогда не избавлялся, избавлялись некоторые от собственной жизни, не желая исполнять эти приказы, для такого случая у меня существует чудесный дворик пыток, не дворик, а просто сказка… ты разве не видела его?
