Я только что закончил печатать, а губы по инерции прошептали:
— …избавлялись некоторые от собственной жизни… — мне очень понравилась сочинённая фраза даже в отрыве от контекста, — …избавлялись некоторые от собственной жизни… некоторые… некоторые…
Передо мной стоял разложенный на столе походный ноутбук, лежало блюдце с тающими ледышками, дымился чай в большой алюминиевой кружке, и горела настольная лампа — грибок.
Взяв из блюдца кусочек льда и приложив к синяку под глазом, я сидел так некоторое время в глубоком раздумье в одной из комнат своей дачи около русской печки с приоткрытой дверцей, за которой словно патроны стреляли и трещали дрова, а красный огонь неуёмно бушевал и бушевал.
Вся история подлой измены моей жены… будущей жены… взвинтила мне нервы до окончательного предела, но я на удивление себе продолжал работать, каждый раз находя силы, потому что скоро сдавать роман. Порой я ловил себя на том, что моя незавидная житейская ситуация, обозляя меня, в какой-то степени помогала писать, собирала творческую фантазию в жёсткую систему мышления, шлифовала слова, оттачивала образы персонажей, рождала резкие зигзаги в их поступках и необычные повороты в сюжете. Порой я ловил себя на том, что всё сочинённое мной начинает отдалённо перекликаться с моим личным сюжетом, где драматично завязаны я, Ольга, отец и теперь уже Наталья.
Я встал со стула, плотно запахнул на себе потёртую безрукавку, покрепче затянул её ремнём, поднял повыше воротник толстой водолазки и решительно зашагал в здоровых деревенских валенках к выходу.
Я распахнул уличную дверь и огляделся, стоя на пороге террасы.
Серое мрачное утро глубокой осени совсем не радовало, голый участок моей дачи не радовал тоже — он был завален листьями, гнилыми сучьями деревьев, почерневшими кусками фанеры и распиленным горбылём от летнего строительства.
Напялив калоши на валенки, я ступил на крыльцо, спустился вниз и направился к своему гаражу по грязной и влажной дорожке, ровно выложенной кирпичом. Подойдя к длинной скамейке, которая тянулась под навесом вдоль гаража, я сел на неё, вынул из кармана мобильник и быстро набрал номер.
— Здравствуйте, Тамара Петровна, — начал я официально и скупо.
— Костик, ты?!. — взволнованно спросил её голос.
— Да-да, я. Спешу сообщить, что вчера мне звонила Наталья, просила передать: срочно уехала к подруге на дачу, будет вам звонить, не волнуйтесь. У неё, правда, телефон немного барахлит, но всё равно дозвонится.
— Господи! А я-то приехала домой, гляжу — ни Наташи, ни записки, и время очень раннее, звоню на мобильник, а он недоступен! А что за дача такая, господи, что за подруга?!. Наталья в жизни ни на чью дачу не ездила! И вообще как можно… — она стала сильно возмущаться и наезжать на мои уши.
— Секунду, Тамара Петровна, я ничего больше не знаю.
— Но как же так?!. А где эта дача находится?!.
— Не имею понятия. За что купил, за то и продаю, как говорится.
— Ой, спасибо, Костик, конечно спасибо! Значит, будет звонить?!.
— Будет.
— А когда, Костик?!.
— Не знаю! Всё! Очень спешу, Тамара Петровна! Всё!
Я скривил недовольную рожу, нажал кнопку отбоя и набрал без промедления другой номер.
— У телефона… — вяло ответил мой бывший одноклассник Майкл или просто блатной Миша.
— Привет, Майкл.
— Не понял… — он не узнал мой голос.
— Костик Ларионов. Вот что значит стирать телефоны.
— Опана! — Майкл слегка повеселел. — Привет, Костяшка! Да тут недавно шухер писанулся, вот и пришлось почистить циферки!
Я тут же озадачил:
— Хочу подъехать сегодня. Примешь?
— Фу ты, ну ты, ножки гнуты! — он удивился моему тону. — А чего, в натуре, такой серьёзный?
— Приеду — расскажу.
— Горит?
— Горит, Майкл, полыхает. Надо увидеть тебя.
— Та-а-а-к… — протянул он, секунду подумал и предложил. — Ну, давай забьём стрелку на десять вечера у меня во дворе за детской площадкой. Помнишь где?
— Помню.
— Там сейчас «Москвич» брошен, весь обглоданный фраером, давай около него, люблю это место. На хату пригласить не могу, ко мне один кетмень приехал, не хочет светиться.
— Понял тебя.
— А я не сомневаюсь, ты же у нас не бажман какой-то, а всё-таки писатель Костяшка, центряк.
— Да хорош тебе, Майкл!
— Ладно-ладно, — закончил он, — давай, подгребай.
— Добро. До встречи.
Я убрал мобильник, глубоко вдохнул свежий осенний воздух и поднял глаза на крышу своего дома.
Из белой трубы спокойно струился белый лёгкий дымок.
Я встал и быстро пошёл обратно.
Войдя на террасу, скинув калоши с валенок, закрыв за собой дверь на ключ и положив его в карман, я шагнул к газовой плите, открыл сковородку, положил на тарелку сосиску с вермишелью и двинулся в комнату, где работал за ноутбуком. Здесь находилась смежная дверь за тёмными шторами, я распахнул шторы, освободил задвижку, толкнул дверь вперёд, переступил порог маленького подсобного помещения и с раздражением сказал:
— Ешь пока тёплое, сколько можно предлагать?
