Щёлканье затворов и вспышки фотокамер были тут как тут.
А весёлый от водки «Розенбаум» вскинул свою гитару и коротко звякнул по струнам бравурный марш в поддержку Миши Саенко.
— Секундочку, Саша! Одну секу… Но дальше — больше! Пришёл момент, когда моему творчеству стало тесно в нижнем белье, и я аккуратно начал снимать его со своих героев, которых вы видели на моих исторических полотнах! Я сказал себе: «Миша, у них прекрасно не только нижнее бельё с очаровательными женскими рюшками в стиле рококо, застёжками лифов из слоновой кости, золотыми молниями мужских плавок от Петруччо, но прекрасно и тело! И ты, Миша, должен воспеть его и сам переродиться в настоящего творца!».
Пропуская мимо ушей ораторскую речь Миши Саенко, отец и сидящий с ним пожилой мужчина тихо общались друг с другом. Лицо отцовского собеседника было строгим, аскетичным, худым, морщинистым, а голова и брови — седые, будто их снег покрыл.
Отец полушёпотом и жёстко сказал:
— Николай Николаич, этот ваш Щебуняев — мало того, что пирог ни с чем в большом искусстве, он ещё к тому же — самый настоящий интриган…
— Погоди, Юра, — оборвал седой мужчина, — что значит «ваш»? А ты не мой? Вы все мои, только работаете в разной манере, мне что-то нравится, что-то не очень. Ты многообразен, многолик, у тебя и сила в абстракции, и дикие завихренья супрематизма, и в то же время конкретный жёсткий образ. Для скульптора и художника это огромная редкость. Один твой Кутузов чего стоит. Я вот, например, гляжу в его глаза и вижу, что он был тяжело ранен в голову, потому что в глазах всё отражено, и поэтому он носит не тяжёлую треуголку с золотой кисточкой, а мягкую фуражку, которая невесомо и заботливо благодаря руке скульптора опущена ему на голову. Щебуняев совсем другой, у него действительно сопливая детская тема, этакая манера розовых исканий…
— И манера постоянно подсиживать мои Эмираты.
— Да не дёргайся, Юра. Мне наплевать на его подсидки. Я же тебе не раз говорил: однозначно едешь ты, и все дела в Эмиратах я буду творить только с тобой. Когда вернёмся в Москву — дашь точный список что повезёшь, мы утвердим и отправим Сорокину в Эль-Фуджейру, он давно хочет начать рекламу. Кстати, как твоя королева Ольга?
— Нормально, поедет.
— Судя по тому, как вы всегда мило воркуете, проблем у вас нет.
— Никаких. Она моя… опора…
— Молодец, завидную опору нашёл. Главное не ссорьтесь перед поездкой, без женщины в город Мурбех тебя не пустят, и никакой там Сорокин не поможет, и все наши с тобой выставки и перспективы с деньгами разобьются о рифы Индийского океана.
— Знаю, Николай Николаич, вы говорили.
— Я так, чтобы помнил, у них там свои законы.
— Дурацкие.
— Ну, почему? Мурбехи ревнивы к своему женскому полу, забота о нравственном сохранении нации… от таких волосатиков как ты… А приедешь с женщиной — они будут спокойны.
В этот момент голос Миши Саенко раздался громче обычного:
— Друзья мои!!!
Отец и седой мужчина прервались и подняли головы.
Рядом с хозяином дачи и виновником торжества стоял кряжистый мужичок, обросший чёрной густой шевелюрой, такими же усами и бородищей. На его плечах висел ватник, из-под которого виднелась русская рубаха-косоворотка. В широких натруженных ладонях он держал круглый и прозрачный стеклянный предмет, похожий на большую медицинскую склянку. Круглый предмет имел внутри такое же стеклянное колесо с лопастями, а на самом дне лежало много свёрнутых клочков бумаги.
— Друзья мои!!! Прошу любить, жаловать и наливать! — Миша Саенко опустил свою барскую руку на плечо мужичка и с достоинством размеренно представил. — Истопник его величества Кузьма Савич Кузьмичёв со своим колёсиком!
Все сидящие захлопали в ладоши.
Щелчки фотокамер не уставали.
— Ну, Кузьма Савич, — сказал Миша Саенко, — давай, глоголь!
Мужичок тут же начал говорить — звонко, без запинок, сильно и приятно окая:
— Господа! Ото всей своей радостной души спешу вас обрадовать, что русскую баню я ужо зотопил!
Теперь раздались крики «Ура!».
Мужичок-истопник охотно продолжил, приподняв свой необычный предмет:
— Сия стеклянноя сосуда имеет колёсико! Я кручу энто колёсико, а ваши имена, которые начертаны на буможенциях, побегут по энтой сосуде! После кажного крутёжа я вымаю буможенцию и глоголю! Очерёдность ваших имён есть непременноя очерёдность идти париться в бане через кажный часок! Всё, господа, ночинаем!
Он мигом достал из кармана ватника металлическую кружку на длинной цепочке и протянул вперёд. Рядом сидящий гость быстро встал, налил ему водку до самых краёв и держал наготове солёный огурец. Мужичок одним махом вылил водку в глотку, крякнул, откусил пол — огурца, половину положил в карман вместе с кружкой и начал крутить колёсико.
Клочки бумажек в стеклянном сосуде побежали одна за другой, и беготня их продолжалась не так уж и долго, потому что колёсико вскоре остановилось, а мужичок проворно запустил два пальца в сосуд, вытащил наугад одну из бумажек, развернул и торжественно оповестил:
— Господа! В первой очередности в баню идут: Юрий свет Семёныч и Ольга свет Володимировна!
