Чай из утренней росы полностью

Звучно шлёпая лёгкими сандалиями, Май Цзе торопилась вверх по лестнице. Влетев на порог длинного коридора императорского этажа, она едва ни столкнулась с животом здоровенного охранника и прокричала запыхавшимся голосом:

— Быстро… немедленно… сию секунду доложи императору… к нему наложница Май Цзе!

— Ступень? — монотонно спросил он.

— Третья ступень ФЭЙ!

— Наложница Май Цзе третьей ступени ФЭЙ уже приходила сегодня к императору! — грозно ответил охранник.

— Я могу быть у него сколько угодно! — нетерпеливо сказала она.

— Для повторного прихода наложница Май Цзе должна взять разрешенье у Главного Министра Чжоу Дуня, с этим разрешеньем пойти к Дворцовому лекарю и получить справку о своём состоянии здоровья на данный час! — непреклонно отчеканил он, соблюдая инструкцию.

— Ещё чего?!. А ну-ка, быстро доложи императору! Это касается его жизни и смерти! Ты не понял?!. — и Май Цзе смело кинулась на него с кулаками.

Охранник поймал её за руки, развернул от себя и толкнул в сторону.

— Разрешенье и справку! — громко повторил он.

Май Цзе еле удержалась, скользнув ладонями по полу, мгновенно поднялась и с тем же напором снова подскочила к охраннику, умудрившись стукнуть его по широкой груди.

— Ты-ы-ы, безмозглый бамбук! Доложи скорей! Скорей!

По коридору, где поднялось лёгкое волненье среди остальных молодчиков, уже мчался с дубинкой наперевес Дворцовый Инспектор всей охраны.

Несчастная Май Цзе, угодив опять в крепкие клещи блюстителя порядка, настойчиво кричала и пыталась вырваться:

— Доложи! Это — очень важно, вопрос его жизни и смерти! Скорей!

Охранник хотел закрыть ей рот, но Май Цзе изловчилась и сильно укусила его за ладонь. Он захрипел от боли и рванул из — за пояса толстую дубинку.

— Доложи! Доложи!

И теперь уже двое — подоспевший Инспектор и укушенный охранник были готовы нанести единый беспощадный удар по хрупкому телу наложницы.

— Импе-е-ра-а-то-ор! — она истошно закричала на весь коридор, отскочила к стене, слёзы брызнули из глаз, а на лице отразился неописуемый ужасом. — Импе-е-ра-а-то-ор!

— Не тро-о-га-а-ать! — раздался повелительный голос. — Не трогать её!

Дубинки повисли над головой Май Цзе, и мощные тела бойцов застыли.

Император спешил по коридору, и шаг за шагом уже был совсем близко.

— Император! — и наложница кинулась к его ногам.

— Что за крик, Май Цзе? Что случилось? — беспокойно спросил он и явно не желал прогонять её. — Мы с тобой расстались час назад, ты уверяла, что абсолютно здорова, а сама ползаешь на коленях.

— Император! — взмолилась она. — Я совершенно здорова и всегда была такой! Я и сейчас в полном сознании, а стою на коленях, потому что прошу немедленно выслушать меня! Вам грозит опасность!

Он пристально посмотрел в глаза наложницы и вдруг заметил ничем не замутнённую правду и в этих светлых белках, и в этих карих зрачках.

Не отрывая взгляда от Май Цзе, он махнул рукой, и охрана отошла.

— Встань и говори, нам никто не мешает.

Она поднялась и торопливо сказала, потому что время нещадно уходило:

— Я прошу вас быстрей пойти за мной! Я только что подслушала страшный разговор ваших особо приближенных Мандаринов и вашего слуги! Вы сами всё услышите, если приложите ухо к вытяжной трубе, которая идёт с чердачного коридора прямо вниз на кухню, где они все собрались! Спешите! Вам грозит опасность! Вы поймёте, что я не сумасшедшая!

Император нервно повёл головой и ответил, проглотив слюну:

— Но… но подслушивать разговоры… не есть хорошо…

— Это есть очень хорошо, если дело касается вашей жизни и смерти! Скорей! Мы можем опоздать!

— Инспектор! — крикнул император.

Дворцовый Инспектор охраны был тут как тут.

— Возьмите с собой два человека и — за нами! Веди, Май Цзе, я готов!..

Недолгий путь всех пятерых во главе с наложницей сначала вёл по узкому полутёмному проходу с одним единственным окном, затем — по лестнице в чердачный коридор, где с нижних этажей длинными рукавами поднималось множество труб и уходило на крышу.

— Здесь… — тихо сказала Май Цзе и недоверчиво зыркнула на охрану.

Император понял и велел:

— Инспектор, встаньте внизу лестницы, а двое — в начале прохода.

— Слушаюсь! — ответил Инспектор и увёл остальных.

Только теперь Май Цзе на цыпочках подошла к заветной трубе, совсем бесшумно вынула боковую заглушку и открыла отверстие по размеру чуть больше средней книги, император осторожно шагнул, придвинулся к нему ухом и чутко прислушался — долетел знакомый уверенный голос Чжоу Дуня:

— И так, Ван Ши Нан, прошу тебя повторить всё, что я сказал.

Голос Ван Ши Нана бойко ответил:

— Когда буду пить пробный глоток, наливаю левой рукой, когда даю пить императору, наливаю правой…

В маленькой кухне для прислуги, куда спускалась вытяжная труба и низко свисала широким круглым концом, сидели за столом несколько человек: Чжоу Дунь, Ван Ши Нан и три серьёзных Мандаринов. На столе стоял пузатый заварной чайник, пиала, чашка и лежала бамбуковая плошка, наполненная солью.

Ван Ши Нан продолжал:

— Когда даю пить императору, наливаю правой рукой. Три моих пальца — мизинец, безымянный и средний — с самого начала чаепитья держат в ладони порошок. Протянув руку к чайнику, легко отрываю пальцы от ладони, и струйка порошка мгновенно стекает на дно императорской чашки, куда сразу наливаю чай.

— Теоретически верно, — похвалил Чжоу Дунь. — Но ты забыл одну деталь. Когда левой рукой налил себе пробный глоток, обратно ставишь чайник впереди чашки императора и ближе к ней, это немного скроет движенье пальцев. Смотри, вот здесь — его чашка, а здесь — чайник.

— Я понял, Главный Министр.

— Очень важно незаметно дрогнуть тремя пальцами и дать свободу порошку, надо сделать всё так искусно, чтобы сам Шанхайский цирк — будь он завтра на чаепитии — смог бы позавидовать этому фокусу. Теперь покажи нам, как практически работает правая рука. Возьми щепотку соли и зажми тремя пальцами.

Ван Ши Нан взял соль, зажал пальцами в ладони и на глазах у всех превратил теорию в практику, потянувшись рукой к чайнику и наполнив чашку водой.

Чжоу Дунь тут же цапнул чашку и быстро показал трём серьёзным Мандаринам — там благополучно растворялись на дне кристаллики соли.

— Кто-нибудь заметил огрехи? — спросил он.

Мандарины отрицательно покрутили головами, а один из них — самый скуластый — восторженно ответил:

— Хорошо сработано! Я очень сильно напряг зрение, но совсем не увидел, как соль упала в чашку! Молодец, способный человек!

Второй Мандарин — щекастый и красный — сказал:

— Позвольте вопрос. Вам не кажется, что император может запросто заметить игру левой и правой руки? Себе слуга налил левой, а ему налил правой. Почему?

Чжоу Дунь хмыкнул и объяснил:

— Поверьте мне, во время чаепитья император заботится только об одном: как быстрей наполнить своё толстое брюхо целебным напитком из утренней росы, и ему всё равно — нальёт Ван Ши Нан левой рукой или правой… ногой…

Император, стоя у трубы, так резко отдёрнул ухо, будто в него вонзилось остриё иголки.

— Какой же подлец… — прошептал он, посмотрев на Май Цзе.

Она испугалась, поднеся палец к своим губам, и призвала к тишине.

Император покорно кивнул и с большим интересом снова прилип к трубе.

— Тебе, Ван Ши Нан, — долетел голос Чжоу Дуня, — совсем не надо забивать голову… заметит император или нет. Как только твои мысли шевельнутся в эту сторону, правая рука немедленно дрогнет, порошок упадёт не в чашку, а на стол, и на следующий день все сидящие здесь окажутся во Дворе Пыток.

— Зачем же так грубо, Чжоу Дунь?!. — раздался голос третьего Мандарина…

Этим третьим был прыщавый и самый худой Дворцовый Мандарин, он сидел на кухне рядом с Чжоу Дунем и действительно весь содрогнулся, повернувшись к нему:

— Зачем же так грубо, Чжоу Дунь?!.

Чжоу Дунь объяснил:

— Это — не грубость, а жестокая реальность, и Ван Ши Нан должен понять, как мы все зависим от него. Только безукоризненная точность твоей завтрашней работы сделает, прежде всего, самого тебя Главным Министром императора… то есть, моим Министром…

Стоящий у трубы император пошатнулся, чудом удержался на дрогнувших ногах, прикрыл на секунду глаза и стиснул зубы.

Подоспевшая наложница хотела подставить ему плечо, но он мягко отстранил Май Цзе и опять прильнул ухом к трубе.

— …то есть, моим Министром, — продолжал уверенный голос Чжоу Дуня. — Мандарина Чан Буй, как всем известно, сделает военным министром. Мандарина Хуан Ми…

— Я знаю, кем меня сделает Ван Ши Нан в случае его завтрашней удачи… стоит ли повторять?.. — раздражённо оборвал чей-то голос…

Этот голос был щекастого и красного Мандарина, он заёрзал на месте и двинул от себя пузатый заварной чайник:

— …стоит ли повторять? Пусть лучше Ван Ши Нан идеально отрепетирует… свой фокус и не обольщается сиюминутным успехом, который мы только что увидели.

— Вот именно, дорогие и ближайшие мне Мандарины, — подхватил Чжоу Дунь, — вся моя речь только о нём, о Ван Ши Нане, и я прошу тебя довести механизм своих пальцев до полного совершенства, впереди целая ночь, проделай без перерыва ровно сто раз. Если ошибёшься — ещё сто, и так далее — до полной идеальной попытки, ясно?

— Ясно, — ответил Ван Ши Нан.

— Если ясно, приведи сюда Юй Цзе.

Ван Ши Нан кивнул и вышел.

Самый скуластый Мандарин тут же спросил:

— А что прикажете делать с женой императора?

— Мы обвиним Чау Лю в убийстве мужа…

Стоящий у трубы император насторожился, продолжая слушать слова Чжоу Дуня:

— Мы обвиним Чау Лю в убийстве мужа. Ядовитый порошок подействует только к вечеру и совершенно внезапным ударом в голову, а Чау Лю — как неоднократно видел Ван Ши Нан — сама приносит императору среди дня остатки любимого утреннего чая, она и подсыпала отраву. А мы потом огласим при всём народе её коварное злодеянье.

— Но зачем жене травить мужа? Нужны, между прочим, веские оправдания такого жестокого поступка, — раздался голос щекастого Мандарина.

— Они есть — острый супружеский конфликт, который и привёл к трагедии. Во время наших постельных встреч жена императора мне часто плакалась именно о том, как ей ужасно надоел император своими идиотскими шутками по поводу её бесплодия и как она страдает, видя смешливые взгляды всего Дворца. «Я готова убить его, он во всём винит меня, а сам не в состоянии зачать как достойный мужчина!», — и голос Чжоу Дуня акцентировал. — Обратите вниманье: ГОТОВА УБИТЬ.

Голос прыщавого Мандарина добавил со знанием дела:

— О-о-о, она — настоящая змея… и позволит погладить, и тут же проглотит. Всё пичкает мужа своими стишками об истинной добродетели, а сама ненавидит его.

— Почтенные Мандарины, мне ли ни знать её змеиную хватку, — горько прозвучал голос Чжоу Дуня, — два часа тому назад я чуть ни шагнул под пытки в знакомый вам дворик, и всё потому, что резко оборвал с ней постельные отношения.

— Да, это Вы — опрометчиво, опрометчиво, — заметил кто-то, усмехнувшись.

— Ничего не мог с собой поделать, вдруг потянуло на молодых наложниц.

Мандарины засмеялись.

— Однако, если Вы сидите с нами живой и невредимый, значит, благополучно исправили свою ошибку, — хихикая, сказал голос щекастого и красного Мандарина.

— Увы, пришлось исправить прямо на ходу, в драгоценном хранилище фолиантов среди исторической китайской пыли.

Все снова засмеялись.

Император закрыл глаза и стал очень бледен, слушая всё это. Из трубы долетел скрип двери и чьи-то шаги…

На кухню вошли Ван Ши Нан и наложница Юй Цзе.

Она поклонилась, поднесла к лицу маленькие ладошки, опустила глаза в пол и замерла.

— Пожалуйста, — попросил Чжоу Дунь, — подойди к столу и смотри на нас, не бойся. Я никогда не думал, что после близости с Ван Ши Наном ты станешь ещё пугливей.

Очень довольный Ван Ши Нан громко хмыкнул, а Юй Цзе подошла к столу.

— Вот так. Нам очень приятно видеть твоё очаровательное личико, не правда ли, почтенные Мандарины?

Мандарины один за другим воскликнули:

— Очень! Такая милашка!

— Очаровашка!

— Лепесток свежего лотоса!

— Ты давно видела старшую сестру Май Цзе? — спросил Чжоу Дунь.

— Давно не видела, — ответила она. — Май Цзе, говорят, сошла с ума?

— Это — хитрая уловка. Твоя сестра крутит-вертит и водит всех за нос, идя к своей заветной цели.

— Какой цели?..

— А ты не знаешь?

— Нет, Главный Министр.

— Она мечтает вместо тебя родить наследника нашему императору…

Император, стоя у трубы, покосился на Май Цзе.

Май Цзе увидела, коротко вздохнула и опустила глаза…

А на кухне продолжался разговор.

— О, ВЕЛИКИЙ БУДДА! — сказала Юй Цзе. — Да пускай себе рожает! Я смертельно боюсь этих родов, меня всю трясёт! Я не хочу, не хочу! Мне кажется, что я сразу умру, наша мама умерла, когда рожала третью дочку! Я готова сколько угодно и когда угодно ублажать каждого из вас как любовница первой ступени, только бы не рожать! Только не рожать!

— Нам это очень нравится: «сколько угодно и когда угодно», — сладострастно ответил Чжоу Дунь.

— Да-да, а то мы решили, что Ван Ши Нан уже стал частным собственником, — весело добавил прыщавый Мандарин…

Император, слушая трубу, прискорбно прошептал:

— Какая пошлость… они окончательно испортят её…

На кухне все смотрели на дурочку Юй Цзе, которая не хочет рожать императору, и слушали её глупую речь.

— Ван Ши Нан — не частный собственник, он — мой гениальный учитель во всех любовных премудростях, искусно сломавший преграду между девушкой и зрелым мужчиной! Он открыл мне дорогу в жизнь, и я совсем уже не ученица и могу смело дарить всем вам свои жаркие ласки, крепкие объятья и страстные поцелуи, только спасите меня от ненавистных родов! Спасите! — и она плаксиво шмыгнула носом.

— Успокойся, — остановил Чжоу Дунь, — тебя никто не просит рожать.

— Как же «не просит»?!. Император не только просит, а требует!

— Мало ли что требует император, мы спасём тебя, спасём, успокойся. Скажи, Юй Цзе, ты была у Дворцового лекаря?

— Да, Главный Министр, я была сразу, как только приказал Ван Ши Нан. Сегодня к ночи ВЕЛИКИЙ БУДДА пошлёт очищенье всей моей плоти.

— Замечательно, — и Чжоу Дунь прищурился, внимательно глядя на неё. — Как замечательно всё складывается. Твой сегодняшний приход к императору на ночь — о чём он всё время мечтал — даст ему абсолютную веру в то, что он сделал тебя женщиной, это усыпит его бдительность, и он сладко отоспится перед утренним чаем из любимой росы.

— О, Главный Министр, сегодня мне понятно, я даже не боюсь за себя, но… но ведь он захочет потом через несколько дней, когда уже пройдёт очищение плоти, и я могу забеременеть… — Юй Цзе всхлипнула.

— Я тебе обещаю, — ответил Чжоу Дунь, — после завтрашнего чая император уже ничего не захочет.

— Позвольте, Чжоу Дунь, — вклинился щекастый и красный Мандарин, — неужели вы думаете, что в постели император совсем не отличит девственницу от женщины?

— В море крови? Он как раз и примет эту кровь за результат своих бурных порывов, «сломавших преграду».

— Я не об этом, Чжоу Дунь. Вспомните себя в постели с юной девушкой. Вы разве не ощущали никаких внутренних трудностей во время первого сближения?

— Ощущал и всегда ощущаю! При этом я безумно вдохновляюсь на праведный ратный подвиг во имя крушения неприступной девственной стены! — по-бойцовски ответил он. — Ощущение императора-импотента давно притупилось, если вовсе не отсохло! И он ещё хочет наследника, обвиняя свою жену!..

Очумевший император зажал уши руками, отскочил от трубы как можно дальше и прошипел сдавленным голосом:

— Нет, он — не подлец, он — пошляк, ничтожество… Немедленно закрой… прошу тебя… я не могу больше слушать эту гадость, эту гнусность, это предательство… Быстро отсюда, иначе мне станет совсем плохо… — и на бледном лице появились капельки холодного пота.

Май Цзе осторожно прикрыла трубу и заспешила за ним к лестнице, он повернулся и тихо приказал:

— Только после меня… тебя со мной никто не должен видеть, если уже ни увидели… — он подумал и неожиданно спросил. — Ты знаешь, в чём твоё несчастье?

— В чём?..

— В том, что ты отдалась Чжоу Дуню, и никакого насилия не было. Если бы это случилось, ты обязательно показала бы мне синяки, потому что насилие без них — ненасилие. А я ведь тогда ждал… покажет Май Цзе хоть одну ссадину, хоть одну? Может ты прямо сейчас оголишь своё тело со следами побоев?

— Их там нет, император… — жалобно пропищала Май Цзе.

— И не может быть. Вы оба хороши — что Главный Министр, что моя наложница.

— Простите… — она опустила голову и заплакала. — Я так долго ждала императорской постели, так долго мучилась и мечтала, что просто не выдержала… и всё случилось так неожиданно…

— Смерть тоже бывает неожиданной, когда в моей беседке выпивают пиалу с ядом. Но вас — обманщиков и подлецов — собралось так много, что не хватит и яда, а Двор Пыток развалится от такого количества предателей.

Май Цзе заплакала сильней.

— Прекрати реветь как недойная корова. Я, может быть, учту твои правдивые рисунки и эту бесценную трубу… может быть… но гарантий мало, потому что слишком страшен твой поступок, который не укладывается ни в какие рамки преданных императорских наложниц, впрочем, как и поступок твоей мерзопакостной младшей сестры, — он отвернулся и стал спускаться по лестнице…