В императорском утреннем саду среди изумрудной зелени и буйства цветущих растений молодая прислуга Дворца собирала с лепестков и травинок чистую росу, согнувшись к земле и молчаливо продвигаясь вперёд с пиалами в руках.
Осторожно наклонив лепесток лотоса, девушка скатила с него капельку росы, капелька упала в почти полную пиалу и чуть потревожила прозрачную жидкость лёгким еле заметным всплеском.
Парень, который шёл поодаль, мягко пригнул цветок орхидеи, и несколько маленьких блеснувших шариков побежали по соцветию и нырнули в его наполненный сосуд, взбудоражив зеркало хрустальной поверхности бесценной влаги.
Позади прислуги вышагивал внимательный Инспектор, он держал большой кувшин белого цвета с высокой крышкой, похожей на императорский головной убор. Рядом с Инспектором шагали по обе стороны охранники с толстыми дубинками бамбука в крепких руках.
Одна из девушек, медленно приподнявшись и держа в ладошках полную пиалу, затаила дыханье.
Инспектор заметил и направился к ней, открывая крышку кувшина. Стараясь не пролить ни одной капли, она умело опрокинула пиалу и вылила росу в кувшин, потом опять нагнулась к земле и стала продолжать свой нелёгкий труд.
Утро светлого тёплого дня, уже давно влетевшее в большие распахнутые окна спальни, укрепило императора в абсолютно правильной мысли, неожиданно озарившей вчера вечером его беспокойную голову. Император, чисто вымытый и свежо одетый, спокойно шагнул к столу и открыл закладку толстого фолианта, потом отыскал строчку и прочитал её вслух:
— «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ», — и повторил. — «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ».
Он закрыл фолиант и поглядел в распахнутое окно.
Там виднелся Двор Пыток: беседка с пиалой, огромные котлы для человеческого тела, страшное колесо для ломки костей.
— «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ».
В дверь постучали.
— Войди, Ван Ши Нан!
Слуга вошёл, поклонился и доложил:
— Чай из утренней росы готов! — и отошёл в сторону, учтиво пропуская вперёд императора…
Соседняя комната была большой и просторной.
На полу лежал пёстрый дорогой ковёр.
С потолка свисали голубые и лёгкие драпировки, напоминавшие застывшие морские волны.
Все стены украшались мечами, кинжалами и круглыми щитами; с блестящих поверхностей щитов глазели барельефы тигров, львов, леопардов и драконов.
У каждой из трёх дверей комнаты находилось по два стражника с тонкими и длинными пиками. Как только вошёл император — стражи порядка, словно заведённые механические болванчики, одинаково потоптались на месте в знак приветствия, подняли пики и снова успокоились.
По обе стороны открытого окна красовались в шёлковых платьях особо приближённые Мандарины, человек десять. Среди них император быстро успел разглядеть подлых, ненавистных заговорщиков: самовлюблённого красивого Чжоу Дуня, щекастого и красного Чан Буя, скуластого Хуан Мия и худого прыщавого Ухай Ли. Недалеко от них и совсем в другой компании стоял Главный Дворцовый лекарь — толстый и круглый Сан Гуан с добродушным пухлым лицом. Все Мандарины поклонились и на несколько секунд застыли в этих согнутых подобострастных позах.
В центре комнаты, куда направился император, выделялся круглый инкрустированный стол с императорским чайным прибором, одной пиалой, большим белым кувшином с утренней росой и пузатым заварным чайником, из носика которого струился пар.
Император старался казаться совершено спокойным, он сел за стол в широкое удобное кресло и одними глазами дал команду Ван Ши Нану.
Тот подошёл к столу, взял ЛЕВОЙ РУКОЙ заварной чайник и налил себе в пиалу немного тёмной пахучей жидкости, затем поднёс ко рту и начал пить мелкими глотками, делая после каждого небольшую осознанную паузу.
Император смотрел на слугу-предателя совершенно безразличным взглядом.
А Ван Ши Нан пристально глазел на императора, продолжая делать глотки, его бровь многозначительно скакнула вверх, голова вскинулась к потолку и замерла.
Император не шелохнулся, всё так же безразлично наблюдая за фокусом Шанхайского цирка.
Ещё несколько секунд подержав голову приподнятой, слуга опустил её и сделал, наконец, низкий поклон, что означало — он жив! чай не отравлен! можно пить!
Лишь одним движением мизинца в сторону своей чашки император дал сигнал немедленно наливать.
Ван Ши Нан теперь поднял ПРАВУЮ РУКУ с двумя прижатыми нижними пальцами, которые держали щепотку порошка.
Император заметил уловку, потому что знал о ней, и быстро убрал глаза в сторону, чтобы не выдать себя, а внутренний голос неистово бушевал: «Какая же тварь, даже не дрогнул! Ну, давай-давай, насыпь отравы, подлый ты человек!».
Чжоу Дунь и скуластый Хуан Ми затаили дыханье.
Прыщавый Ухай Ли и щекастый Чан Бу тяжело проглотили подступившие комья.
Ван Ши Нан взял ПРАВОЙ РУКОЙ заварной чайник и налил чай в императорскую чашку, искусно украшенную золотой лепкой драконовских голов.
А внутренний голос императора продолжал: «Вот подлюга! Ловко насыпал! Я даже ничего не заметил!».
Он секунду смотрел на отравленную жидкость и вдруг сказал капризным тоном ребёнка:
— Я сегодня совершенно не хочу эту росу, надоела… может мне выпить молочка? Ван Ши Нан, ты не знаешь — утром доили наших молодых буйволиц?
Ван Ши Нан очумел, вздёрнул плечи и ничего не мог ответить.
— Впрочем, не пойму… и молока тоже не хочу… я, по-моему, заболеваю… — император прикоснулся руками до висков, потёр один висок, потом другой и приказал слуге. — Позови ко мне Дворцового лекаря, вон он стоит у окна… пусть пойдёт со мной в спальню… а ты пока свободен…
Слуга покорно устремился к лекарю.
А красный и щекастый заговорщик Чан Бу торопливо и растерянно прошептал Чжоу Дуню:
— Вам не кажется странным, что вчера император отказался от Юй Цзе, а сейчас — от чая?
— Ничего странного не вижу, — хладнокровно и с большим достоинством осёк его Чжоу Дунь, — он просто напросто заболевает «осторожностью» как собака, которая чувствует смерть. Чем больше будет заболевать, тем больше будет страха в глазах, а это нам как раз на руку. А по поводу чая успокойтесь… не выпил сейчас, выпьет завтра, главное — не спугнуть момент. И вообще не суетитесь, Чан Бу, и не трясите своими красными щеками, они могут нас выдать, вы весь горите и полыхаете.
Дворцовый лекарь Сан Гуан уже подоспел к императору, уже заботливо подставил плечо, бережно обхватил за талию и осторожно повёл по ковру…
Как только они шагнули в спальню, император отбросил свои ложные капризы, раздражённо скинул мягкие ладони лекаря и твёрдым, но негромким голосом сказал:
— Не лапайте меня, пустите. Я совершенно здоров, но для всех остальных — я захворал, прошу запомнить это.
Лицо Сан Гуана дрогнуло в растерянной улыбке, и он непонимающе развёл руками.
Император, не спуская с него пристального взгляда, плотней прикрыл дверь и спросил:
— Чему вы так удивлены?
— Вашим превращением… из больного человека в здорового…
— А я — вашим… из преданного Мандарина в гадкого обманщика.
Сан Гуан стал медленно и широко открывать рот, словно всё сразу понял, и буквально остолбенел.
— Мне необходимо сейчас же удостовериться в своей правоте и поставить окончательную точку в одном деле, — добавил император.
Не медля ни секунды, он решительно подошёл к столу, где лежал большой фолиант, открыл первую страницу, вытащил исписанный лист бумаги, резко повернулся к лекарю и тут же зачитал:
Его Императорскому Величеству от Главного Дворцового лекаря, сего дня и полчаса тому назад написанное. Понимая всю серьёзность вопроса, возложенного на меня императором, и получив лично из рук Главного Министра Чжоу Дуня два экземпляра продукта, я подверг то и другое тщательным лабораторным исследованиям, произведя тончайший анализ старого продукта и нового, который Главный Министр Чжоу Дунь искусственно вызвал в личной комнате.
Не в силах больше слушать Сан Гуан отрицательно замотал головой, кинулся к императору, рухнул своим толстым телом на колени, протянул дрожащие руки и тоненько застонал:
— Император, не читайте дальше, прошу… я не виноват, ваша жена угрожала и заставила меня…
— Не читать?
— Не надо, пожалейте меня…
— Значит это — ложь?
— Ложь…
И тогда император прямо перед глазами стонущего толстяка начал комкать в кулаке исписанный лист, потом взял и обеими руками помял его, а затем швырнул Сан Гуану:
— Можете с этой бумагой сходить в туалет, она вполне стала пригодной, сейчас же положите себе в карман.
— Простите меня, император… — Сан Гуан запихнул бумагу в карман и спрятал лицо в ладони, — простите меня…
— Как же вы дошли до такого позора? — с болью в голосе укорил император. — Вы, мой Главный Дворцовый лекарь, предназначение которого говорить правду людям, лечить, возвращать к жизни, беречь хрупкие человеческие организмы, у вас же профессия ТВОРИТЬ ДОБРО, а вы-ы-ы… вы предали меня, предали мою веру в истинность вашего врачеванья, в истинность ваших слов и поступков.
— Император… я же говорю… меня заставила написать ваша жена, она угрожала…
— Встаньте.
Тяжело дыша, Сан Гуан с огромным трудом поднялся, его жалкий взгляд упёрся в ноги императора, а руки безжизненно повисли по бокам.
— И чем она угрожала? — не без интереса спросил император.
— «Если вы не напишите», — сказала она, — «я вместе с охраной подброшу вам очень плохую травку, которая дурманит головы дворцовой молодёжи и отправлю вас вместе с семьёй в провинцию умалишённых, где вы всю жизнь будете лечить дураков, пока сами не свихнётесь!». Император, у меня же дети, молодая жена… — и он едва ни зарыдал. — Ой-ёй-ёй…
— А может, вы и правда дурманили молодых людей? По какой цене продавали, Сан Гуан?
Дворцовый лекарь весь затрясся как хлипкий холодец и снова хотел плюхнуться на колени.
— Стоять, — приказал император, — стоять и смотреть мне в глаза.
Сан Гуан едва удержался, чтобы не свалиться, поднёс ладони к сердцу, поднял мокрые глаза и пролепетал слезливым голосом:
— Я в жизни не торговал подобной гадостью, вы прекрасно об этом знаете, император… не шутите так, прошу вас…
— Я знаю одно: если вы сегодня обманули меня этой бумагой, то могли обмануть меня и раньше. А почему бы и нет? Мне помнится, что не так давно я отправлял вас по Великому Пути вместе с торговцами шёлком, у вас был особый интерес — лекарства. Как известно караван всегда проходит по Чуйской долине Кыргызстана, вот там-то вы и могли тайком купить дурную травку, а?
— О, ВЕЛИКИЙ БУДДА, — взмолился Сан Гуан и посмотрел на потолок, — помоги мне объяснить моему императору, что этого не было и не могло быть…
— Хватит призывать ВЕЛИКОГО БУДДУ, если гнусное дело уже сделано, — прервал император.
— Но только не травка, только не травка… — содрогнулся несчастный лекарь. — Вы же прекрасно знаете… как только эта молодёжь выходит за ворота Дворца, она тут же находит себе и травку, и горькое вино, и любую гулящую девчонку… вы же об этом прекрасно знаете, император…
— Прошу не тыкать мне на больные язвы дворцовой молодёжи, я всеми силами стараюсь удалить эти язвы… и не только эти.
— Но травка не моя, не моя… — простонал Сан Гуан.
— Испугались?
— Испугался, потому что никогда не травил молодёжь…
— Зато стали обманывать императора. Почему, когда моя жена Чау Лю начала шантажировать вас, вы раскисли как гнилой овощ и поддались на провокацию? Почему сразу не пришли ко мне и всё не рассказали?
— Испугался вашей жены…
— Она что — имеет полномочия судить и наказывать?
— Нет, только вы…
— Так почему же?
— Она могла повлиять на вас и выставить меня в плохом свете…
— Интересно как это можно повлиять на императора, который имеет собственное мнение?
— Через постель мужа и жены, через ласки, нежность и прочие интимные вещи. С точки зрения медицины всё это очень действует на сознание мужчины, и даже на принятие им важнейших решений. Император, я испугался этого…
— Вы — дурак, Сан Гуан, — вдруг сказал император. — Вы, оказывается, плохо меня знаете. И вообще как вы можете жить в постоянном испуге, вы — такой большой, крупный и, безусловно, умный человек? Этот испуг вас и сделал предателем. Что же с вами станет, когда я прикажу вам выпить полную пиалу? Придётся вливать насильно?
— Как?.. Я уже приговорён к пиале?.. — безумным взглядом посмотрел Сан Гуан. — О, ВЕЛИКИЙ БУДДА… — он зашатался и готов был тут же упасть.
— Не падать, — велел император, — если упадёте, выпьете немедленно.
— Пощадите… пощадите…
— Вон отсюда, и дайте мне подумать: пощадить вас или нет. И учтите, если кто-нибудь из дворцовых людей узнает о нашем разговоре, ни о какой пощаде не может быть и речи. Вы были у меня, потому что я немного прихворнул. Ясно?
— Да-да-да… — закивал головой Сан Гуан и словно каракатица попятился к двери.
— Вон, и быстрей, — поторопил император.
Лекарь собрался с силами, утёр мокрое лицо и вышел вон.
Император положил руку на фолиант, прикрыл глаза и тихо проговорил:
— Всё, точки поставлены. «МУДРОСТЬ И ДОБРОДЕТЕЛЬ ПРИОБРЕТАЮТ НОВЫХ ЛЮДЕЙ»…
