Предвидение Берлиоза сбылось. И одним из первых российских композиторов, чья музыка прозвучала в Европе — на оперной сцене и в концертных залах, — стал Чайковский, столь горячо приветствовавший его в Москве.
Николай Григорьевич Рубинштейн, на правах старшего продолжая «опекать» Петра Ильича, почитал своей обязанностью ввести его в те собрания, где бывал сам, — будь то аристократические дома, где можно было встретить весь цвет московской интеллигенции, или клубы, кружки. И, разумеется, прежде всего ввел в детище свое — Артистический кружок, который стал одним из любимых и наиболее часто посещаемых молодым композитором мест.
Еще с 1864 года в помещении Музыкальных классов Общества регулярно проводились «рубинштейновские субботы»: собирались музыканты, драматические актеры, писатели — Островский, Писемский, Плещеев, граф Соллогуб, Чаев, Тарновский — и художники. Здесь были и музицирования, и чтения новых литературных произведений, и застолья, и танцы, и музыкальные шуточные импровизации. Весной следующего года состоялось утверждение устава Артистического кружка за подписями Н. Г. Рубинштейна, А. Н. Островского и К. А. Тарновского.
Устав гласил: «Члены собираются для исполнения музыкальных произведений классических, как древних, так и новых, а равно и современных композиторов, для исполнения и обсуждения произведений членов кружка; для чтения литературных произведений, для обмена мыслей о произведениях по всем отраслям искусств, об их теории и практике; для доставления начинающим и не пользующимся известностью приезжим в Москву артистам возможности ознакомления с публикой».
В кружке, как вспоминает Кашкин, «часто устраивались музыкальные вечера, в которых иногда играли квартеты, трио и т. д. или же принимали участие солисты из наиболее выдающихся; обыкновенно всякий приезжий виртуоз прежде всего играл в Артистическом кружке… П. И. Чайковский редко участвовал в музыкальных исполнениях, разве приходилось кому-нибудь проаккомпанировать (он делал это превосходно), сыграть партию в четырех- или восьмиручной пьесе для фортепиано или, наконец, сменить какого-нибудь пианиста и поиграть для танцев…».
На каждом собрании кружка происходило что-либо примечательное. Здесь писатели и драматурги читали избранному кругу друзей новые, иной раз только что законченные произведения. В одно из первых посещений кружка Петр Ильич услышал, как читал свою повесть «Комик» писатель Алексей Фео-филактович Писемский, автор известных в то время повестей из крестьянской жизни. В своих романах, в том числе в «Тысяче душ» и драме «Горькая судьбина», он глубоко раскрывал душевную жизнь героев — русских крестьян, их трагедию, критиковал феодально-крепостнический строй России.
Читали свои произведения и Николай Александрович Чаев, автор популярных в то время исторических хроник, и Владимир Александрович Соллогуб, автор известных водевилей и повестей. Петр Ильич знал, что их ценил сам Белинский. Знал, что графа Соллогуба рекомендовал Етинке в качестве одного из либреттистов оперы «Жизнь за царя» Одоевский. Естественно, что Петр Ильич слушал Соллогуба с особым интересом и вниманием. Этот интерес к писателю он сохранил на долгие годы, впоследствии создав на его либретто свою вторую оперу «Ундину» по поэме де Ламотт Фуке в переводе Василия Андреевича Жуковского. А еще позже на стихи Соллогуба написал светлый и трепетный романс «Скажи, о чем в тени ветвей».
Здесь же Чайковский познакомился и с Алексеем Николаевичем Плещеевым. Его стихотворение «Вперед без страха и сомненья» (которое станет затем любимой песней революционеров всех поколений) было известно повсюду. Петр Ильич знал, что за участие в кружке М. В. Петрашевского в 1849 году Плещеев был приговорен, как и Федор Михайлович Достоевский, к смертной казни, замененной потом ссылкой. Вернувшись в 1859 году из ссылки, Алексей Николаевич примкнул к революционерам-демократам и сотрудничал в журналах «Современник» и «Отечественные записки», которые постоянно читал композитор. Чайковскому импонировали гражданские мотивы в его поэзии, проникающие даже в пейзажную и любовную лирику. Знакомство с поэтом перешло в дружеские отношения, которыми Чайковский дорожил до конца жизни. Алексей Николаевич подарил композитору сборник своих стихов для детей и юношества «Подснежник» с трогательной надписью. Отобрав из них тринадцать стихотворений, композитор написал на них музыку и включил в цикл «Шестнадцать песен для детей». Другие же стихи Плещеева вдохновили композитора на создание романсов — «Лишь ты один», «Нам звезды кроткие сияли», «Ни слова, о друг мой», «О, если б знали вы», «О спой же ту песню». В первые же годы знакомства поэт намеревался помочь композитору в создании либретто оперы.
В Артистическом же кружке, как вспоминает Кашкин, композитор «сошелся довольно близко с А. Н. Островским, и знаменитый писатель всегда относился к нему с величайшим расположением».
