А они будут покупать. В 1886-м Дюран-Рюэль привез в Нью-Йорк триста полотен импрессионистов и встретил ошеломляющий прием. Оказалось, здесь немало состоятельных людей, восприимчивых к новому искусству. Ник предложит им еще больше. Перед отплытием в Америку Ник перевел парижской галерее несколько тысяч фунтов – почти все деньги, что у него были. Одновременно он отправил бывшим коллегам телеграмму, сообщив, какие произведения необходимо купить. Все купленные картины он просил отправлять на таможенный склад Нью-Йорка. Где-то через неделю они должны достичь американского берега. И когда это случится, встреча с каждым полотном будет сродни встрече со старым другом. Каждое произведение заключало в себе частицу жизни художника, частицу его души. В них содержалась и частица его, Ника, жизни. Его и Анри. Если он преуспеет со своим замыслом, если откроет новые рынки для новых художников и обеспечит их средствами для продолжения творчества, значит все его страдания были не напрасны.
Улыбаясь, Ник зашагал в контору торговца недвижимостью. Пусть Экхарт запихнет свои мрачные пророчества себе в одно место! Николас Сомс не собирался в ближайшее время покинуть этот мир. Ни сегодня, ни завтра. Его ждало очень важное дело, которое он намерен довести до конца.
– Дядя Майкл! – позвала Фиона, встав у двери дядиной спальни. – Дядя Майкл, ты меня слышишь? Пора вставать.
Спящий не отвечал. Он лежал на спине, запутавшись в простынях. Спал Майкл в грязном нательном комбинезоне и носках, дырявых как решето.
– Может, он уже умер, – пробурчал Шейми.
– Шейми, я вчера этого наслушалась вдоволь. Пожалуйста, не продолжай сегодня. Дядя Майкл не умер. Мертвые не храпят.
Фиона снова позвала дядю. Не получив ответа, она потрясла его за плечо. Встряска тоже не помогла. Тогда она легонько похлопала его по щекам и подняла руки. Руки тут же упали на кровать. Устав его будить, Фиона пихнула дядю в бок, после чего отправилась в ванную.
В свою первую нью-йоркскую ночь ей не спалось. Фиона думала, думала и под утро твердо решила, что Майкл ни в коем случае не должен потерять магазин. От этого зависела его жизнь, а также жизнь ее самой и брата. Вчера, уложив Шейми, Фиона вышла купить еды. Приличный магазин попался ей только через семь кварталов. Хозяин оказался словоохотливым, спросил, кто она и откуда. Потом рассказал, что знаком с ее дядей и знает, как тот экономил на всем, чтобы купить дом.
– Магазин приносил ему хороший доход. И сейчас мог бы приносить, если бы ваш дядя пить перестал, – добавил бакалейщик.
Вернувшись, Фиона засучила рукава, подоткнула юбку и принялась наводить порядок. Оказалось, что под грудами хлама скрывается просторная и удобная квартира. Помимо спальни Майкла, здесь была еще одна комната, в которой Фиона ночевала, а также детская, куда она уложила Шейми. Квартира имела ванную комнату со смывным унитазом, фарфоровым умывальником и ванной. Четвертой комнатой была гостиная. На кухне Фиона обнаружила новую плиту, двойную раковину и большой круглый дубовый стол. По мере того как она выгребала мусор и вытирала пыль, ей попадалось множество приятных вещиц. Зеленая стеклянная ваза с надписью «В память о Кони-Айленде». Два подсвечника из прессованного стекла, рядом с которыми стояла шкатулка для безделушек, украшенная морскими ракушками. Несколько натюрмортов в рамах, в основном с цветами. Под завалами она обнаружила диван и пару кресел, обитых темно-лиловым хлопчатобумажным бархатом, а также шерстяной ковер разных оттенков зеленого. Все это было далеко не новым, но подобранным со вкусом. Фионе вспомнились слова бакалейщика. Обстановка квартиры говорила о том же: до смерти жены дела у Майкла шли в гору.
Если так было, если он неплохо зарабатывал, значит все это можно вернуть. Фиона не собиралась вновь устраиваться на какую-нибудь чайную фабрику или за гроши драить пабы. Как и намеревалась, она будет работать у дяди. Наберется знаний, узнает тонкости торговли, а потом на деньги Бертона откроет свой магазин. Из пятисот фунтов она потратила всего сорок. Пятьдесят обменяла на корабле, получив двести пятьдесят американских долларов. Оставшиеся четыреста десять фунтов принесут ей еще более двух тысяч. Целое состояние. Но эти деньги – ее и Шейми будущее, а потому расходовать их надо экономно. По собственному опыту она знала: фабричного жалованья едва хватает на оплату обшарпанной комнаты и скудную еду. Если просто тратить деньги, сводя концы с концами, они все равно иссякнут, и тогда она снова окажется такой же беднячкой, какой была в Уайтчепеле. Однако Фиона твердо решила: больше она никогда не будет бедствовать. Она разбогатеет. Она пообещала себе, что отомстит Уильяму Бертону и Шихану Котелку. Как и чем – она пока не знала, но не сомневалась: для мести ей потребуются деньги. Много денег. Очень много. Она выбьется в люди и будет подниматься только вверх, ни в коем случае не соскальзывая вниз. И это воняющее перегаром бревно, что храпело в спальне, ей поможет.
