– Я посажу у надгробного камня белую розу. Из вьющихся. Нику это понравится, – сказал Алек; его подбородок дрогнул, и он отвернулся и вытер глаза. – Пойду скажу могильщикам, чтобы не закидывали это место дерном, – добавил он, направляясь к могиле.
– Шейми, Иэн, идите с дедом, – попросила Мэри. – Глаза у него уже не те. Боюсь, не упал бы.
Иэн и Шейми послушно двинулись вслед за стариком. Мэри повела свой выводок к семейному экипажу. Майкл сказал, что подойдет позже.
– Как ты держишься, девочка? – спросил он Фиону, когда они остались вдвоем.
– Нормально. Честное слово. – Дядя не поверил ей, и Фиона, увидев это, сказала другое: – Мне его очень недостает. Я жутко тоскую по нему.
– Я это знаю. Нам всем его недостает. – Он взял племянницу за руку; за все годы Майкл так и не научился выражать свои чувства. – Фиона, все будет хорошо, вот увидишь. Ушло только тело. Только тело. Но есть другая часть. Ее не закопаешь в землю. Она навсегда остается в тебе.
Фиона поцеловала дядю в щеку, благодарная за добрые слова, но, увы, она не могла им поверить. Внутри ее не было никакой частицы Ника. Только бескрайняя, щемящая пустота.
– Нам пора, – сказал Майкл. – Хочешь поехать с нами?
– Нет. Мне надо собраться. Я поеду одна. Возьмите Шейми с собой.
Майкл ответил, что обязательно возьмет с собой Шейми, и Фиона пошла к своему экипажу. Ей требовалось хотя бы ненадолго побыть одной. Подходя к экипажу, она увидела высокого, элегантно одетого мужчину. Он стоял к ней спиной. Заслышав шаги, он повернулся и снял шляпу. Его волосы успели поседеть, но сам он остался таким же обаятельным и элегантным.
– Уилл… – заплетающимся языком произнесла Фиона.
Она не подала руки, боясь, что он не ответит на рукопожатие. Она не знала, о чем говорить. С момента их расставания все их нечастые разговоры не шли дальше нескольких обыденных фраз.
– Здравствуй, Фиона, – сказал Уилл. – Прошу прощения… я хотел… как ты?
– Не лучшим образом, – глядя в землю, ответила она.
– Странно было бы услышать другой ответ. Угораздило же меня спросить. – Он немного помолчал. – Я слышал, что Николас… скончался. Хотел прийти на церемонию, но не знал, захочешь ли ты меня видеть. И тогда я поехал сюда, чтобы выразить тебе свои соболезнования.
– Зачем? – подняв голову, спросила Фиона.
Уилл печально улыбнулся:
– Потому что я лучше, чем кто-либо, знал, как много он значил для тебя.
Фиона снова опустила глаза. Всхлипнула, содрогнувшись всем телом. Затем снова. Слова Уилла, его прощение, пусть и невысказанное, глубоко тронули ее. Тугой узел эмоций в груди развязался, выпустив всю печаль и гнев, находившиеся внутри.
Она заплакала. Уилл молча обнял ее.
Фиона сидела у себя в кабинете, упираясь локтями в крышку стола. Она массировала виски, стараясь унять сильную головную боль. Перед ней лежала записка от Стюарта, к которой прилагался отчет о продажах «Быстрой чашки», недавно появившейся на рынке. Фиона четыре раза принималась за чтение, но так и не смогла продвинуться дальше третьей фразы. Под отчетом лежала груда писем и счетов, требовавших ее внимания. Секретарша деликатно напомнила ей, что письма лежат уже давно. Фиона понимала: если сейчас по-настоящему не взяться за дело, она так и застрянет в этом состоянии.
В открытое окно ворвался майский ветер, шелестя бумагами и лаская ей лицо. Фиона вздрогнула. Весна насмехалась над ней. За окном все тянулось к солнцу. Тюльпаны, фрезии, нарциссы подставляли лепестки солнечным лучам. Кизил, магнолии и вишни были сплошь усыпаны цветами. По парку с радостными криками носились дети, широко расставив руки и приветствуя пробудившийся мир.
Но весенняя красота не снимала тяжесть с ее скорбящего сердца, а только усугубляла. Фиона отодвинулась от солнечного света, падающего ей на плечи. Болезненно поморщилась, слыша веселое щебетание птиц. Природа и люди с ликованием встречали весну, а она? Фиона ощущала себя мертвой изнутри. Удачная рекламная кампания, открытие нового чайного салона – ничто ее не радовало. Даже цветение ее любимых чайных роз. Единственное, что ей удавалось, – это заставлять себя каждое утро являться на работу. Но не работать. Ей едва хватало сил теребить Питера Херста насчет покупки новых акций «Чая Бертона». Она ловила себя на том, что ей все равно, как идут продажи «Быстрой чашки». Десять коробок продано или десять тысяч – какая разница?
Настенные часы пробили два. Фиона застонала. С минуты на минуту должен прийти Тедди Сиссонс для разговора о завещании Ника. Ей вовсе не хотелось встречаться с адвокатом. Ей вообще ни с кем не хотелось встречаться. Обычный разговор с людьми был для нее напряжением. Вздохнув, она перечитала записку Стюарта и заставила себя приняться за чтение отчета. Она одолела половину страницы, когда в дверь постучали.
– Фиона, можно к вам? – послышался знакомый голос.
– Входите, Тедди. – Она натянуто улыбнулась. – Располагайтесь. Может, чашку чая?
– Нет, спасибо, – ответил он, ставя на стол портфель. – Я хотел бы сразу перейти к делу. К четырем мне надо быть в суде.
