В этот момент миссис Фишер стояла у восточного парапета, прикрыв глаза от солнца и внимательно разглядывая белые домики Медзаго. Они видели ее сквозь ветви волчьей ягоды.
– Не знаю, – ответила Кроха.
– Вряд ли она из тех леди, которых что-то волнует, – сказал мистер Уилкинс.
– Полагаю, это правда, – улыбнулась Кроха.
– Но если ее что-то волнует, а ее беспокойство показывает, что это так, я буду рад помочь ей добрым словом.
– Это будет мило с вашей стороны.
– Конечно, обычно у нее советник, но здесь его нет. А я есть. Ручной адвокат, – сказал мистер Уилкинс, который взял за обыкновение говорить с леди Кэролайн по-простому, ибо был уверен, что только так и следует говорить с молодыми девушками.
– Вы бы поговорили с ней.
– Спросить, нужна ли ей помощь? Думаете? Разве это не будет… Невежливо? Спрашивать у дамы, что у той на уме?
– Вероятно, вам она признается, если вы подойдете и поинтересуетесь. Я думаю, быть миссис Фишер – очень одиноко.
– Вы – сама проницательность и внимательность, – сказал мистер Уилкинс, пожалев, что не родился иностранцем, ведь тогда, прежде чем подойти к миссис Фишер, он мог бы поцеловать ей руку.
Просто удивительно, как искусно она избавлялась от мистера Уилкинса. Каждое утро она находила новый способ, но он уходил довольный, прежде этого подложив ей подушки. Она позволяла ему это делать, потому что сразу же, в первые же пять минут, поняла, что ее опасения, что он прильнет к ней и будет смотреть с нескрываемым восхищением, были беспочвенны. Он был сама почтительность. Она могла управлять им одним лишь мановением своих ресниц. Его единственная забота – следовать за ними. Она была готова полюбить его, если только он будет настолько любезен, что не будет восхищаться ею, и он ей действительно нравился. Она не забыла его трогательную беззащитность в то первое утро, когда он был завернут в полотенце, и он забавлял ее, и он был добр к Лотти. Это правда, что он нравился ей больше всего, когда его не было рядом, но обычно ей все нравились больше всего, когда их не было рядом. Конечно, он казался ей одним из тех редких мужчин, которые никогда не смотрели на женщину глазами хищника. Утешение от этого, упрощение, которое это вносило в их отношения, было огромным. С этой точки зрения мистер Уилкинс был просто идеален, он был такой один. Всякий раз, когда она думала о нем и, возможно, была склонна останавливаться на тех его чертах, которые казались ей немного скучными, она вспоминала об этом и бормотала: «Настоящее сокровище».
На самом деле единственной целью мистера Уилкинса во время его пребывания в Сан-Сальваторе и было стать сокровищем для них. Любой ценой три свободные дамы должны были полюбить его и довериться. Затем, когда в их жизни возникали проблемы – а в какой жизни рано или поздно не возникали проблемы? – они вспоминали, каким надежным человеком он был и каким отзывчивым, и обращались к нему за советом. Женщины, у которых что-то было на уме, то, что ему было нужно. Леди Кэролайн, по его мнению, была особенной, и такая красавица – ибо он не мог не видеть того, что очевидно, – должно быть, испытывала трудности в прошлом и столкнется с ними еще не раз. Но прежде у нее не было, но он надеялся, что окажется с ней в будущем. Что касается профессионального интереса, миссис Фишер вела себя очень интересно. Было ясно, она о чем-то думает. Он внимательно наблюдал за ней и не сомневался в этом.
В первый день третьей недели Роуз решила написать Фредерику.
Чтобы не поддаться волнению и не оставить письмо без отправки, она доверила его Доменико с просьбой отнести на почту. Если бы она отложила это, времени больше не оставалось. Полмесяца прошло в Сан-Сальваторе. Даже если Фредерик сразу отправится после получения письма, что, конечно, маловероятно – ему нужно собраться и взять паспорт, и он, скорее всего, не будет спешить, – он все равно останется здесь не дольше пяти дней.
После отправки письма Роуз ощутила сожаление. Она сомневалась, что он приедет и даже ответит. А если и ответит, это будет лишь отговорка о его загруженности, и она лишь усугубит свое недовольство. Как же праздность влияет на людей… Разве попытка возродить отношения с Фредериком не была следствием ее безделья? Она бы предпочла не уезжать отсюда. Работая в Хэмпстеде, она отвлекалась от тоски по нему, тогда как спокойное времяпрепровождение здесь вернуло ее в болезненное состояние. Даже если Фредерик приедет, она ему быстро надоест. Не осознала ли она, что он отдалился, потому что им было неинтересно? Бедная Роуз уже тысячу раз жалела об этом. Лотти же, услышав, что письмо отправлено, радостно обняла ее и воскликнула: «Теперь мы будем счастливы!»
Однако Роуз не была уверена в этом, и ее лицо становилось всё более серьезным и печальным. Мистер Уилкинс, решив разобраться в ситуации, надел панаму и начал прогуливаться, иногда как бы случайно встречая ее взглядом.
– Не знал, – произнес он при первой встрече, галантно приподнимая панаму, – что это место тоже привлекает вас.
И сел рядом.
