Она была удивлена, увидев его так быстро. Она предполагала, что он придет к чаю, а до тех пор собиралась посидеть где-нибудь на свежем воздухе в полном одиночестве.
Он наблюдал, как она спускается, с подлинным интересом. Вот секунда, и она поравняется с портретом.
– Это и правда удивительно, – сказал Бриггс.
– Здравствуйте, как вы себя чувствуете? – спросила Роуз, желая сказать самое уместное из возможного.
Она не хотела его приветствовать. Письмо по-прежнему горело в ее сердце, и ей казалось, что он приехал сюда вместо Фредерика, и сделает то, чего она хотела бы от Фредерика.
– Пожалуйста, остановитесь…
Она рефлекторно послушалась.
– Да, удивительно! Вы не могли бы снять шляпку?
Роуз вновь послушалась и удивленно сняла шляпку.
– Да, я так и думал, я лишь хотел проверить. Скажите, вы заметили?..
Он принялся странно жестикулировать, показывая на портрет, то смотря на него, то на нее.
Удивленная Роуз не могла не улыбнуться:
– Вы приехали, чтобы сравнить его с оригиналом?
– Вы удивительно похожи!
– Не знала, что я выгляжу так величественно и печально.
– Вы не выглядите. Не сейчас. Но еще минуту назад вы были печальны. О, простите меня, здравствуйте! – закончил он, увидев ее протянутую руку. Он рассмеялся и, похоже, это была свойственная ему манера, покраснел.
Появилась Франческа.
– Синьора Фишер, – сказала она, – будет рада вас увидеть.
– Кто такая синьора Фишер? – спросил он у Роуз.
– Одна из четырех дам, которые снимают ваше поместье.
– Получается, вас четыре?
– Да, мы с подругой поняли, что не можем позволить себе снимать его на двоих.
– О, но зачем, – завел обескураженный мистер Бриггс, потому что он так желал, чтобы Роуз Эрбутнот – как прекрасно ее имя – жила в Сан-Сальваторе, сколько ей угодно, в качестве его гостьи.
– Миссис Фишер пьет кофе в верхнем саду, – сказала Роуз. – Пойдемте, я вам ее представлю.
– Я не хочу. Вы надели шляпку, значит, собрались прогуляться. Можно присоединиться? Буду счастлив увидеть все вашими глазами.
– Но миссис Фишер ждет вас.
– Она не сможет подождать?
– Думаю, да, – сказала Роуз с улыбкой, поразившая его в день знакомства. – Полагаю, она потерпит до чая.
– Вы говорите по-итальянски?
– Нет, – сказала Роуз. – А что?
Он повернулся к Франческе и быстро сообщил ей, потому что по-итальянски он говорил достаточно бегло, чтобы она отправилась к синьоре в верхний сад и передала ей, что тот встретил давнюю подругу синьору Эрбутнот и уходит на прогулку, после чего явится к ней.
– Вы пригласите меня на чай? – осведомился он у Роуз, когда Франческа ушла.
– Конечно. Это же ваш дом.
– Нет. Он ваш.
– Лишь до понедельника на следующей неделе, – она улыбнулась.
– Покажите мне все ваши любимые виды, – сказал он так ярко, что Роуз, привыкшая к самобичиванию, приняла, что он не находит ее скучной.
Они с удовольствием прогулялись, иногда останавливаясь в теплых уголках, напоенных ароматом чабреца. Если что и помогало Роуз справиться с неприятным утренним настроением, так это общение с мистером Бриггсом. Его поддержка помогла ей прийти в себя, и с каждым его комплиментом о том, как она очаровательна, она становилась все привлекательнее.
Бриггс был человеком, который не скрывал свои намерения и всегда стремился использовать время с пользой. В тот день они еще не достигли маяка, и он предложил ей прогуляться туда, зная, что дорожка довольно широкая и ровная – в отличие от впечатления, которое она произвела на него в Лондоне.
Даже самые скромные и разумные женщины приятно удивляются, когда осознают, что произвели впечатление, особенно без связи с их внутренним миром, и Роуз не стала исключением. Она улыбнулась и с каждой улыбкой становилась все более притягательной. На ее лице появился румянец, а в глазах – искорки. Она говорила что-то, что удивляло ее саму. Если бы Фредерик услышал это сейчас, она сама улыбнулась бы мысли о том, что все не так уж безнадежно скучно, рядом с ней был привлекательный молодой человек, и, судя по его умным глазам, он это замечал.
Мистера Бриггса действительно интересовало многое. Он хотел узнать все о том, что она делала с момента своего прибытия. Он расспрашивал, заметила ли она какие-либо детали в доме, что ей больше всего понравилось, в какой комнате она поселилась, удобно ли ей там, довольна ли она заботой Франчески и как Доменико ухаживает за ней, а также использует ли она желтую гостиную, в которую значительно проникает солнечный свет и которая выходит на Геную.
Роуз почувствовала смущение от того, что проявила так мало интереса к окружающему. Она осознала, что почти не заметила того, что ему было интересно или красиво. Погруженная в мысли о Фредерике, она словно была слепа в Сан-Сальваторе. Уже прошла половина ее пребывания, а она так и не увидела ничего замечательного. Она могла бы так же сидеть и грустить в Хэмпстед-Хите. Нет, не могла, так как даже в своей печали понимала, что находится в самом центре прекрасного, и именно это желание поделиться красотой подтолкнуло ее вырваться из удушающего уныния.
