Незадолго до половины первого Роуз медленно вышла из беседки и прошла между камелиями, растущими по обе стороны старых каменных ступеней. Ручейки барвинков, которые стекали по ним, когда она только приехала, исчезли, и теперь там были эти кусты, усыпанные розочками. Розовые, белые, красные, в полоску – она перебирала их пальцами и нюхала одну за другим, чтобы не слишком быстро расстроиться. До тех пор, пока она не убедилась в этом сама, не увидела, что стол в коридоре совершенно пуст, если не считать вазы с цветами, она все еще могла надеяться, она все еще могла испытывать радость, представляя, что телеграмма лежит на нем и ждет ее.
Да. Она знала. Она была уверена. В тот момент Роуз словно вновь стала юна и красива. Она взлетела по ступенькам, красная, как камелия, которую только что трогала пальцами, и, прежде чем мистер Уилкинс закончил фразу, оказалась в коридоре и вскрыла конверт. Почему, но если все могло случиться так, как сейчас…
– Надеюсь, никаких плохих новостей? – спросил мистер Уилкинс, который последовал за ней, потому что, прочитав телеграмму, она стояла, уставившись на нее, и лицо ее медленно бледнело. За ней было любопытно наблюдать.
Она повернулась и посмотрела на мистера Уилкинса, словно пытаясь вспомнить его.
– Нет, напротив…
Ей удалось улыбнуться.
– У меня будет гость, – сказала она, протягивая телеграмму, и, когда он ее забрал, направилась в столовую, пробормотав что-то о том, что обед готов.
Мистер Уилкинс прочитал письмо. Оно было отправлено из Медзаго этим утром:
«Направляюсь в Рим. Могу ли заехать сегодня после полудня и засвидетельствовать свое почтение?
Томас Бриггс».
Почему это письмо заставила побледнеть прекрасную даму? Это было так неожиданно, что мистер Уилкинс ненароком подумал, что та получила удар.
– Кто такой Томас Бриггс? – поинтересовался он, войдя вслед за ней в столовую.
Она странно посмотрела на него.
– Кто такой?.. – повторила миссис Эрбутнот, стараясь собраться с мыслями.
– Томас Бриггс.
– Это владелец. Это его дом. Он очень милый. Собирается заехать сегодня днем.
В этот момент Томас Бриггс уже заходил в дом. Пока он летел в пролетке от Медзаго к Кастаньето, он верил, что темненькая леди все поймет, поймет, что ему нет дела до дома, что все, что ему нужно, – это увидеть ее.
Он так много думал о ней! Роуз Эрбутнот. Какое красивое имя. И такое милое создание – нежное, цвета молока, материнского в лучшем смысле этого слова. Она не была ему матерью и не могла бы ею стать, даже если бы попыталась, потому что родители – это единственное, что не может быть моложе вас. Казалось глупостью не спросить, как она тут поживает. Он жаждал увидеть ее в своем доме. Он жаждал видеть ее как бы в этих декорациях, как она сидит в его креслах, пьет из его чашек, пользуется всеми его вещами. Подложила ли она в гостиной под свою маленькую темноволосую головку большую подушку из малиновой парчи? На этом фоне ее волосы и белизна кожи выглядели бы прелестно. Видела ли она свой портрет на лестнице? Интересно, понравился ли он ей. Если бы она не прихорашивалась и не сказала, что делает это, он, возможно, не заметил бы, как точно очерчены брови и нежны ее щеки…
Он велел ждать его в Кастаньето, пересек площадь, приветствуемый детьми и собаками, которые все его знали и внезапно выскочили из ниоткуда, и, быстро шагая по петляющей тропинке, – это был энергичный молодой человек, немногим старше тридцати, дернул за старинную цепь, и она зазвенела. Он ждал снаружи открытой двери.
Увидев его, Франческа подняла все, что можно, – брови, ресницы, руки, сразу же заявила, что дома все великолепно и что она выполняет все обязанности как полагается.
– Да-да, – остановил ее Бриггс. – Никто и не сомневается.
Он попросил отнести визитку нынешней хозяйке.
– Какой из хозяек? – спросила Франческа.
– Какой из?
– Их четыре, – сказала Франческа, решил, что происходит что-то странное, потому хозяин сразу озадачился, и одновременно обрадовалась, ведь странности вносят интерес в ее скучную жизнь.
– Их четыре? – повторил он. – Что ж, отнеси им всем, – произнес он, и прошлое выражение сошло с его лица, как только он увидел, как та обрадовалась.
Кофе пили в саду на верхнем этаже, в тени сосны. Его пили только миссис Фишер и мистер Уилкинс, потому что миссис Эрбутнот, которая ничего не ела и хранила полное молчание во время обеда, сразу после этого исчезла.
Пока Франческа уходила в сад с визитной карточкой, хозяин поместья стоял на лестнице и рассматривал картину «Мадонна» кисти итальянского художника, имя которого неизвестно. Он нашел ее в Орвието, такую похожую на приехавшую отдохнуть. Сходство действительно было поразительным. Конечно, в тот день на его лондонской гостье была шляпка, но он был уверен, что волосы у нее росли точно так же. Выражение глаз, серьезное и нежное, было точно таким же. Он радовался, думая, что у него всегда будет ее портрет.
Услышав шаги, он поднял голову и увидел, что она спускается по лестнице, именно такая, какой он ее себе представлял, одетая во все белое.
