В конверте была фотография Розы в саду. На заднем плане белые летние лилии скрывали сухую каменную кладку стены. Справа виднелась долина Вьенны. Девочка в зеленом платье с оборками смеялась, сморщив носик. Хару перевернул снимок и прочел единственное слово, написанное на обороте черными чернилами: Паула. Его сердце забилось, и следующий час он провел, перебирая возможные версии. Как Паула раздобыла его адрес? Он был написан на обратной стороне письма, которое Хару когда-то послал Мод. Знала ли она, что он наблюдает за Розой? Не исключено, хотя послание могло быть отправлено, как бросают бутылку в море. Чего она хотела? Он рассматривал снимок, не находя в нем ключа к разгадке, но грудь его сжалась. Наконец появилась Сайоко в сопровождении Мэй, молодой женщины, которая убиралась в доме, он поболтал с ними, прежде чем они отправились на кухню, потом, снова опустив глаза на снимок, понял: это была последняя фотография перед срывом. Роза на ней была еще счастливой, а на всех последующих – грустной и замкнутой, в пелене несчастья. Паула Ардан послала ему отпечаток ушедшего счастья – ее собственного, ее внучки и, как она, возможно, подумала, счастья Хару. Он пошел в кабинет и спросил совета у своих гор. Он чувствовал себя в тисках проклятий. Подумал, не написать ли Пауле, но испугался, что Мод об этом узнает, и, когда на Киото обрушился прямой теплый дождь, в очередной раз ясно увидел, что формула его жизни остается неизменной. Однако, взволнованный тем, что на другом конце света эта исполненная изящества женщина, оказывается, знает о его существовании, он утешился, как мог, этой успокоительной мыслью. Под неотступным ласкающим знаком этого послания Паулы прошли недели, месяцы и годы, в вязком осознании все той же невозможности. Дела процветали, женщины сменяли друг друга, Роза росла, сумрачная и меланхоличная, Мод чахла. Он видел, как его дочь пошла в коллеж, потом в лицей в своем городе, постоянно окруженная кордоном улыбающихся друзей, – но понимал: истинные угрозы невидимы и друзья не смогут таким образом ее защитить.
Семнадцатого января 1995 года он спал в своей квартире в Токио, когда в половине седьмого утра зазвонил телефон. Он услышал, как Сайоко говорит:
– В Киото все в порядке, но у Сигэру нет известий от его матери, все линии заблокированы.
Хару вспомнил, что семья ее мужа живет в Кобе, и спросил:
– Сколько баллов?
– Еще не сказали, – ответила она, – но сильное.
Он встал и включил телевизор. «Землетрясение мощностью шесть баллов и магнитудой семь по шкале Рихтера, – говорил телеведущий. – К несчастью, подземные толчки произошли на малой глубине под островом Авадзи и сейсмические волны не успели ослабнуть». Первые кадры свидетельствовали о разрушении зданий, дорог, подвесного автомобильного моста в Хансине между Осакой и Кобе, а также о множестве пожаров, охвативших весь район. Как и все японцы, увидевшие эти картины, Хару подумал: «Выжившие при землетрясении погибнут в огне», и ему стало трудно дышать. Накануне он должен был ужинать с клиентом в Кобе, переночевать в тамошнем отеле и сесть утром в «Синкансэн», идущий в Токио. Однако в последнюю минуту клиент отменил встречу: комнату, где он собирался поставить ширму, которую покупал у Хару, только что затопило. Он позвонил и со смехом сказал:
– Эти татами как губки, лучше продайте мне морские звезды.
Когда Хару сумел наконец дозвониться до него две недели спустя, тот сказал:
– Мы живы, но у меня больше нет дома. Знаете, кто раздавал здесь одеяла, лежаки, воду и быстрорастворимые супы сразу после толчков? Не правительство, не мэрия и не местная администрация – им понадобилась неделя, чтобы как-то все организовать. И не иностранные власти, чью предложенную помощь наш премьер-министр так вежливо отклонил. Выжить в холоде нам помогли якудза. Мы могли рассчитывать только на японский народ и на Ямагути-гуми[56].
Хару перевел значительную сумму на помощь жертвам землетрясения и выслал предметы первой необходимости тем пострадавшим, с которыми был знаком лично. Но истинное пожарище для него заключалось совсем в другом. После того как клиент отменил встречу, он в середине дня решил поехать в Токио и поужинал там в одиночестве, как он любил, в соседнем рамэн-я[57]. Там он завел долгий внутренний диалог с Розой, который ледяное пиво сделало особенно приятным. Через несколько дней, глядя на кадры с опустошенными окрестностями отеля в Кобе, где он собирался остановиться, Хару почувствовал, что катастрофа Хансин-Авадзи пробила новую брешь в ткани его существования. Он думал, что не боится смерти, но теперь понимал, что это неправда. Уйти из этого мира, так и не дав Розе возможности узнать его, означало допустить полное собственное исчезновение. Как отец, оставшийся в безвестности, он становился окончательно смертным и чувствовал, что его жизнь еще более омрачилась.
В июне 1997 года Роза получила диплом бакалавра с отличием, и он отправился в «Мэйди-я»[58] на улице Сандзё за бутылкой шампанского, которую и откупорил тем же вечером в обществе Кейсукэ.
