Он завершил прогулку и с сожалением покинул эти места. Земля Кокэдэра смягчала скорбь, очищала любовь, заволакивая мерцающей пылью нить его жизни. «Это магическая земля, – сказал себе он, – земля метаморфоз». Подумал об Анне и Розе, поймал себя на том, что представляет, как они однажды встретятся, и впервые за долгое время почувствовал себя глубоко счастливым.
Назавтра он рассказал о своей поездке и надеждах Полю.
– На той неделе Анна научилась хохотать, – сказал молодой человек. – Они отправятся туда вместе, когда мы состаримся и не сможем пуститься в путь.
Остаток утра они работали, а ближе к полудню, когда они пили кофе перед клеткой с кленом, Полю позвонила Клара. Он повесил трубку. На лице его читалось беспокойство.
– Что случилось? – спросил Хару.
– Не знаю, но что-то не так, – сказал Поль.
– Анна? – спросил Хару.
– Нет, – сказал тот и ушел.
Встревоженный Хару прикурил сигарету, и день потянулся в тягостной неуверенности. Сайоко взяла отгул, и он сожалел, что рядом нет ее компаса дурных предзнаменований. В восемь вечера позвонил Поль.
– У Клары врачи подозревают рак, – сказал он. – Пока больше ничего не известно, на этой неделе предстоят обследования.
– Я рядом, – заверил Хару.
Через несколько дней Поль сказал ему:
– Это рак беременности, он поражает молодых мам и очень агрессивен.
– Я рядом, – повторил Хару, но знал, что его друзья оказались один на один с несчастьем.
Он задействовал все свои связи, чтобы найти лучших врачей и обеспечить наилучшее лечение, но был бессилен нарушить то одиночество, в которое болезнь погрузила Поля и его жену. Первые месяцы терапии измучили Клару; Сайоко, горькая пророчица, оставаясь с Анной, превращалась в добрую фею. Поль продолжал работать, и Хару, зная, что безжалостность предзнаменований определит естественный ход событий, не стал предлагать ему взять отпуск. Вместе с Бет и Кейсукэ они отпраздновали второй день рождения Анны, собравшись в спальне, где молодая женщина, худая и истощенная, всем улыбалась, лежа в кровати. В конце февраля Поль сказал Хару, что надежды мало. Лора, сестра Клары, приехала из Бельгии и поселилась у них. Вечером, когда жена и дочь засыпали, Поль покидал свой дом и отправлялся к Хару на Камо. Он проходил через маленький сад, прислонял велосипед к стене и присоединялся к хозяину в кабинете. Там они пили саке и беседовали в ночи. На пороге беды все, что разделяло мужчин, исчезло, и Хару спрашивал себя, испытывал ли он когда-нибудь подобную близость с кем-либо другим. И говорил не только Поль: это был диалог, они слушали друг друга, рассказывали о своей жизни, тревожились о Кларе и Анне, а с определенного момента – о том, как без матери сложится жизнь девочки. Поль не жаловался и говорил совершенно откровенно.
– Если бы не Анна, я бы после смерти Клары покончил с собой, – сказал он однажды вечером, а в другой раз заметил: – Она слишком страдает, это не может продолжаться.
Когда Хару передал это Бет, та издала короткий сухой смешок, который причинил боль обоим. Десятого марта сразу пополудни Сайоко, занимавшаяся тем, что размещала ветвь сливы в вазе, внезапно замерла и с озадаченным видом шмыгнула носом. Два часа спустя Клару срочно госпитализировали, но Сайоко, казалось, не особо встревожилась, – значит, дело не в этом, подумал Хару, или, во всяком случае, пока не в этом.
Утром одиннадцатого марта 2011 года Хару после встречи с клиентом пошел обедать с Акирой. Они выпили пиво и поговорили о Томоо с теплотой, полной взаимопонимания.
– В нашем возрасте мы осиротели, – сказали они друг другу и засмеялись.
Акира добавил:
– Знал бы ты, как я его любил. – и Хару с мягкой ностальгией и грустью вновь подумал об Исао, о мужчинах, наделенных даром любви.
