Около двух часов дня он в одиночестве отправился в Синнё-до и прошел своим круговым еженедельным маршрутом, но на вершине большой лестницы Куродани у него внезапно возникла резкая головная боль. Хару спустился по ступеням, но там, где он когда-то узнал о существовании Розы, мигрень взорвалась в голове с такой силой, что он скорчился на земле от боли. Через несколько минут он поднялся, дошел до машины, оставленной перед высоким красным порталом, и поехал в хранилище, где, движимый странным предчувствием, включил телевизор. Было четырнадцать часов сорок пять минут, у него опять заболела голова, а поскольку NHK транслировала унылые дебаты в Диет[71], Хару решил, что смотреть нечего. Он протянул руку к выключателю, но под кадром с дебатами появился анонс Национального метеорологического агентства, сопровождаемый звуковым сигналом сейсмической тревоги, и мужской голос начал зачитывать предупреждение о непосредственной угрозе мощных подземных толчков и перечислять префектуры, которых это коснется: Мияги, Иватэ, Фукусима, Акита, Ямагата. Парламентарии продолжали говорить, голос произнес: «Остается мало времени до начала», помещение Диет затряслось, картинка пропала. Потом какой-то журналист в студии вышел в эфир. Он зачитал указания по мерам безопасности, кадры из Токио тоже начали мелькать, и вскоре ведущий объявил о землетрясении силой, в зависимости от зоны, от пяти до семи баллов. Без десяти три, через пять минут после первого сообщения, с экрана прозвучал второй предупредительный сигнал, на этот раз о цунами на северо-востоке Тохоку, на океанском побережье Хоккайдо, но также в Ибараки, Тибе, на островах Идзу. Кейсукэ, позвонивший за две минуты до того со словами «Нобу сейчас в Сендае»[72], присоединился к Хару. Они вместе смотрели на картины землетрясения, которые транслировались из Токио, Кейсукэ безуспешно пытался дозвониться до сына. «Все линии перегружены, – сказал Хару. – Я уверен, что с ним все в порядке». Потом, незадолго до шестнадцати часов, NHK передала кадры оперативной съемки, снятые с вертолета, летящего над устьем реки Натори, к северу от аэропорта Сендая. Они просмотрели их в молчании, не понимая, что видят. Бесчисленные и хаотичные информационные сообщения следовали одно за другим: толчки 7,1 по шкале Рихтера, эпицентр в Тихом океане в ста тридцати километрах к востоку от Сендая, имеются разрушения на фукусимской атомной станции, магнитуда подскочила до непонятных величин, эвакуация жителей в радиусе как минимум трех километров от станции – и снова нереальные, невозможные, чудовищные картины цунами, проникающего в глубину земель. В шесть вечера на склад пришел Поль и позвонила Сайоко. Ее сестра, жившая в Канто, к югу от Токио, только что объявилась, с семьей все в порядке, она надеется, что с квартирой Хару тоже.
– Нобу был в командировке в Сендае, – сказал ей Хару.
Повисло молчание.
– Вот оно, – произнесла она глухим голосом, и Хару почувствовал, как у него скрутило внутренности.
– Я вас жду, – добавила она и повесила трубку.
В доме на Камо телевизора не имелось, и, чувствуя облегчение оттого, что перед глазами больше не мелькают жуткие кадры, они стали слушать радио. Хару попытался связаться со знакомыми в Сендае и в Натори, никто не отвечал, и Кейсукэ лег на пол, прямо на деревянные плашки. Сайоко принесла крепкий чай и пиалы с дымящимся рисом, потом, поймав снизу взгляд Кейсукэ, подала саке. Поль уселся, прислонившись к клетке с кленом, они выпили, не очень сознавая, что делают, Сайоко ходила туда-сюда, время от времени что-то бормоча. Ближе к полуночи Поль ушел, сказав, что вернется на рассвете, Сайоко предупредила мужа, что останется в доме Хару, и началось бдение, бдение без мертвеца и приговора, без тела и реальности, в очевидности беды, в отчаянии перед неотвратимостью судьбы, потому что все трое догадывались, какая участь постигла Нобу. Но утро следующего дня прошло без всяких новостей, только накапливалась информация, предвещавшая все более ужасающие вести. Около пяти вечера на NHK сообщили, что произошло извержение в районе атомной станции в Фукусиме, и Кейсукэ хмыкнул:
– А вот и атом пожаловал, теперь на вечеринке полный комплект.
– Системы охлаждения не работают, – сказал Поль. – Реакторы расплавятся.
Когда комментатор передал пресс-релиз, выпущенный Токийской энергетической компанией, отвечающей за эксплуатацию станции, он заметил:
– Прессе можно скормить что угодно.
– Это из той же серии, что их установка не показывать трупы, – сказал Кейсукэ. – Ты в курсе, что я родом из Хиросимы? Мой отец из Киото, но моя мать оттуда и отправилась туда рожать нас с братом. Она ждала нас две недели рядом с матерью и сестрами, мы с Хироси родились шестого июля сорок пятого года, мать вернулась сюда пятого августа, за день до бомбы. Остальные все погибли. Я туда никогда не ездил.
По радио рассказывали о затопленной станции, над которой возносится облако взрыва.
– Невидимое спрятать труднее всего, – пробормотал Кейсукэ. – Ложь, атом – они здесь, перед нами, в ярком свете.
