– Мои европейские друзья полагают, что у японцев культ невозможной любви.
Остаток вечера прошел в мягкой, обволакивающей атмосфере, и у него возникло ощущение, что он мечтатель, путешествующий по знакомой и странной стране. В ледяной ночи они дошли до винного бара, где обнаружили откровенно пьяного Кейсукэ, который принялся о чем-то болтать с Эми. Хару рассеянно их слушал, но вскоре, с ласковой улыбкой на губах, перестал обращать внимание на их треп. Думая о Розе, он пригубил французское каберне и сказал себе: «Я тут скучаю, чтобы доставить удовольствие Эми, точно так же, как если бы отправился с дочерью на детский полдник».
Утром девятнадцатого января 2013 года, накануне его шестьдесят четвертого дня рождения, Сайоко внезапно остановилась перед окнами, выходящими на Камо.
– На что вы смотрите? – спросил он, и она ответила недоуменно и рассеянно:
– На реку.
Около семи вечера ему позвонил Кейсукэ и предложил встретиться в городе вместе с Полем, но Хару собирался провести вечер с Эми и отказался. Он присоединился к ней в суши-ресторане на последнем этаже здания, где они встретили вернувшуюся из Англии Бет, которая ужинала с деловыми партнерами, и некоторое время с ней поболтали, стоя рядом с их столиком. Позже Эми сказала Хару: «Она просто супер – посмотри, с каким уважением остальные к ней относятся, хотя она и женщина, и иностранка», и на него повеяло ностальгией по ушедшему времени, когда они с Бет были любовниками. Ужин прошел в наслаждении прекрасным видом восточных гор, они вернулись пешком по берегу Камо, было тепло, дикие травы изгибались под луной, как серебряные луки. Дома они приняли ванну и легли спать, болтая и смеясь, но любовью заниматься не стали. Он посмотрел на обнаженную спину Эми и мирно заснул.
В шесть утра его телефон зазвонил, и он услышал голос Кейсукэ, говоривший:
– Приезжай в Красный Крест, с нами все более-менее в порядке, но приезжай.
В больнице он нашел горшечника в коридоре, всклокоченного, в больничной пижаме.
– Я не ранен, – сказал тот, – просто я был весь мокрый.
И он начал рассказывать. Они выпили лишнего – Хару прекрасно представлял, что это могло значить, – а дальше, сами не зная как, оказались на мосту Сандзё, убеждая друг друга, что должны прыгнуть. Они перелезли через парапет, Поль приземлился на выступ пилона, а Кейсукэ благополучно прыгнул и погрузился в холодную воду; им немедленно пришли на помощь. Полю в срочном порядке прооперировали бедро, все прошло хорошо…
– Ну, так обычно говорится, – вздохнул Кейсукэ. – Какой же я болван. Я ведь знаю, что не могу умереть, я должен был его оберегать.
– Где Анна? – спросил Хару.
– С няней, – ответил гончар. – Я ее уже предупредил, она с ума сходила от беспокойства.
Хару позвонил Сайоко, вкратце изложил ситуацию («А! – сказала она. – Река!») и велел ей идти к Полю.
– Я привезу ее к нам в дом, – ответила она.
И в следующие дни Анна проводила день у Хару, а вечером ее забирала к себе Сайоко.
Поль медленно поправлялся.
– Я буду хромать до конца своих дней, – сказал он Хару, – но хромота пустяк. Правда в том, что я подвел Анну и никогда себе этого не прощу.
Он себя простил. Вернулся к работе, не забыл дорогу в бары, проявляя должную умеренность, и Хару радовался, глядя, как Поль выстраивает с дочерью нежную и радостную связь. У Поля случались любовные истории, потому что он понял, что никогда уже не будет тем же, кем был с Кларой, и что ни один человек не в силах вынести отсутствия мертвых. Хару, понимая, что работа помогает Полю держаться, нагружал его множеством поручений, тем более что японцы прекрасно к нему относились. На бесконечных деловых ужинах он пил, не давая слабины, говорил мало, смеялся и смешил в нужный момент, заключал сделки, иногда с большей выгодой, чем сумел бы сам Хару. Когда тот над этим подшучивал, Поль улыбался и говорил:
– Дух капитализма родился из протестантской этики; я считал себя просто любителем искусства, но я всего лишь продукт своей культуры.
Но на самом деле улыбался он редко, и Хару переживал за него. Анна, которой исполнилось четыре годика, с каждым днем все больше походила на мать и, несмотря на образовавшуюся пустоту и печаль, казалась неизменно веселой и шаловливой, в силу чего Сайоко была убеждена, что девочка находится под защитой священного леса Тадасу. Когда Поль продал дом и переехал в квартиру в центре города, Сайоко всполошилась и снова на протяжении нескольких месяцев внимательно приглядывалась к малышке. Но Анна гармонично развивалась, и Поль черпал в этом силы.
Хару отпраздновал свои шестьдесят пять лет, и само празднество, организованное совместными усилиями Сайоко и Эми, получилось очень красивым. Шел снег, фонарь в стеклянной клетке прикрыл макушку белоснежными вороньими крыльями, и Кейсукэ произнес забавную речь, дышащую камелиями, дружбой и саке, которая заканчивалась так:
– Люди с гор – полные придурки.
