Хару вернулся домой, попросил Сайоко выпить с ним вместе чаю и сообщил ей новость. Она давным-давно взяла на себя заботы о его доме и расписании, была посвящена в его тайну – более, чем кто-либо, она заслуживала полной откровенности. К тому же ему было любопытно узнать, почему эта великая пророчица трагедий не почуяла то, что случилось с ним, и утешался тайной мыслью, что это, возможно, вселяет надежду. Когда он все рассказал, у нее вырвался удивленный вскрик.
– Этого не может быть, – сказала она, и он подумал, что она отрицает реальность его болезни.
Но он ошибся, потому что, предвосхищая вопрос, она добавила:
– Дома я всегда слепа.
– Дома? – повторил он.
– Ну, здесь, – уточнила она, обводя рукой залитую светом комнату.
Он послушно прошел новую череду обследований и в августе снова встретился с Сигэнори.
– Твой рак не самый агрессивный, но и не самый приятный, – сказал врач, – однако на сегодняшний день имеются отличные способы лечения, и я тебя отправлю к лучшему онкологу Киото.
– Сколько у меня времени? – спросил Хару.
– Никто не может сказать.
– Сколько? – повторил Хару.
– Пять лет, может, десять, – ответил Сигэнори. – Но не подавай на меня в суд, если мы тебя дотянем до твоего девяностолетия.
Выйдя из кабинета, Хару позвонил Полю и предложил увидеться в «Кицунэ».
– Сайоко посидит с Анной, – сказал он, – а для меня очень важно поужинать с тобой.
Поль пришел вовремя, сел, подождал, пока Хару закажет пиво, и попросил:
– Скажи мне все напрямую.
После того как Хару все объяснил, Поль откинулся на стуле и произнес только:
– Я рядом.
– Тебе придется вести все дела, – сказал Хару. – Никто не любит больных торговцев, а в Японии вообще не любят больных. Ты станешь лицом фирмы, когда мне будет уже не под силу.
– Кому еще ты сообщишь?
– Кейсукэ, Бет, Эми, а когда это станет очевидным – всем.
Подошел шеф-повар и предложил по рюмочке сётю[77] от заведения, Хару засмеялся и спросил у Поля, неужели у них настолько похоронный вид.
– Конечно, – заверил его молодой человек и улыбнулся.
Они пили свое сётю из высоких стаканов, с большим количеством льда.
– Мой отец умер во сне, без всяких мучений, – сказал Хару, – и я себя почти убедил, что и со мной будет так же.
Упоминание об отце всколыхнуло другие воспоминания.
– Когда-то я знал одного мастера чая с гор недалеко от Такаямы. Его звали Дзиро Мифунэ, у него был магазинчик древностей в городе, и там в грудах всякого барахла можно было найти настоящие сокровища. Он священнодействовал в своей лачуге между ящиками с пивом и кипами старых журналов, но никогда зов чая я не различал так отчетливо, как у него.
Он поднял стакан за невидимого друга.
– Дзиро говорил, что человек, который думает, будто знает себя, опасен. Но на самом деле он следовал пути чая и знал, кто он. Я сделаю из маленькой гостиной с северной стороны чайную комнату, мне необходимо видеть, у меня больше нет времени на предположения.
Поль поднял свой стакан.
– А Роза? – спросил он.
Хару наклонил голову:
– Я еще не знаю.
Курсы лечения, обследования, и так неделя за неделей, месяц за месяцем – это было мучительно. В августе 2014 года Хару отложил решение относительно Розы, как и все прочие важные решения. В августе 2015-го, пока новости с онкологического фронта оставались туманными, он отправился вместе с Канто прямо на открытие фестиваля такиги-но. Было тепло, немного облачно, и он поймал себя на том, что ему нравится представление на открытом воздухе, напомнившее спектакли из детства. Когда зажглись факелы, освещенные сцена и святилище проступили на фоне сгущающихся сумерек, и его поразила та насыщенность, которую реальная ночь придавала пьесе. Под восходящей луной представление позволило ему увидеть мир таким, каким он никогда еще его не видел, и, чувствуя, что проникает в тайные области, он заснул, как забываются в объятии надежных рук. В момент, когда он проснулся, на главном герое была маска старика, безусловно вылепленная большим художником, потому что ни на одной другой Хару никогда не видел столь мощного выражения страдания. «А может, я стал чувствительнее?» – подумал он, с ужасом поняв, что перед ним изможденное лицо самой смерти, в то время как актер нараспев произнес:
– Я пришел лишь затем, чтобы поведать вам о своих муках.
