Я осмотрел машину, заглянул в кабину, и даже посидел за управлением, борясь с искушением запустить двигатели и отправиться в путь немедленно. Но спешить сейчас было нельзя. Отослав Рэда отдыхать, я вернулся к себе в домик. Косые лучи солнца проникали в широкое окно, борясь с надвигающимися сумерками в углах комнаты. Пахло смолой и терпкой хвоей. На широком топчане, покрытом шкурами, лежала Юли и, кажется, спала. Я бесшумно приблизился к ней по дощатому полу, осторожно опустился рядом. Долго всматривался в бесконечно дорогое, знакомое до мельчайших чёрточек лицо. В уголках её глаз и между бровей залегли глубокие морщинки – следы пережитых ею испытаний, страданий и боли. Но теперь всё было позади. Судьба, трагически поломавшая всю нашу жизнь, снова улыбнулась нам, возвратив надежду на счастье и любовь.
После освобождения из лагеря, Юли считала чудом нашу с ней встречу, и я готов был согласиться с ней, слушая рассказ о злоключениях, выпавших на её долю. В тот трагический момент, когда продажная пуля Ена Шао пронзила её тело, пройдя навылет через левый бок, и когда я считал Юли потерянной для себя навсегда, испытания её только начинались. Бесчувственную и истекающую кровью, её бросили в подвал виллы Наоки, как ненужную вещь. И только крепкое здоровье, взращенное многолетними занятиями спортом и сильная наследственность, заботливо очищенная генными инженерами ПОТИ – этими стражами чистоты и здоровья человеческого рода Земли – не дали ей тогда погибнуть. Обнаружив, что она жива, приспешники Наоки не стали её добивать. Они отдали её Ену Шао. Он почему-то тоже пощадил её и отправил полуживую в лагерь смерти для политических заключенных. Здесь сердобольные женщины-заключенные заботливо выходили Юли, залечив её физическую рану, но её душевные раны им вылечить, оказалось не под силу. Бесконечная череда унижений, издевательств и страданий наложили неизгладимый отпечаток на внутренний мир моей любимой, но всё же они не сломили её окончательно. Искра надежды теплилась в её сердце, согреваемом неугасимой любовью ко мне.
Тень смерти, коснувшаяся нас обоих, не смогла заглушить в нас страстный родник жизни, который продолжал биться в наших сердцах. Багровые сумерки должны смениться новой зарёй, а раз так, значит, никому не под силу будет разлучить нас и впредь!
Полный этой уверенности, я осторожно тронул волосы Юли, легонько погладил её по впалой щеке. Моё прикосновение разбудило её. Она зажмурилась, поворачиваясь на спину, и сладко потянулась. Посмотрела на меня ещё сонным, но лучистым взором. Я окунулся в её глаза, игравшие янтарём. Спросил:
- Как ты себя чувствуешь, малыш?
- Хорошо, - улыбнулась она. - Который час?
- Уже вечер.
- Правда? Значит, я проспала полдня, а ты даже не разбудил меня? - нотки укора проскользнули в её голосе.
- Тебе нужно больше отдыхать, чтобы скорее поправиться! - Я снова нежно погладил её по щеке.
- Максим! Я вполне здорова. Разве не так? Теперь со мной ты и мне больше ничего не страшно... и не нужно, - добавила она. Замолчала, прислушиваясь к шуму снаружи.
- Всё ещё строят?
- Да. Скоро уже закончат, и тогда мы сможем разместить всех людей с удобствами, а не под открытым небом. Правда, припасов, захваченных в лагере, не так уж много, но вокруг нас лес. Там полно дичи и съедобных плодов. Так что голодать мы не будем! Вот с оружием у нас хуже...
- А что такое? - Юли внимательно посмотрела на меня.
- Понимаешь, боеприпасов, изъятых у охраны лагеря, не хватит нам надолго. Это плохо. Нам нужно много оружия, чтобы сражаться!
- Максим! - Юли взяла меня за руку. - Ты всё-таки решил остаться здесь?
Я посмотрел в её глаза: в глубине их притаилось тревожное ожидание и горечь.
- Ласточка моя! - Я ласково погладил её тёплую ладонь. - Обещаю тебе, что с нами ничего, слышишь, ничего не случиться! Мы обязательно вернёмся домой, вырастим с тобой наших детей и будем жить, служа нашему обществу долго-долго, пока не погаснут звёзды!.. Но разве ты не видишь, сколько горя и страданий принесла здесь многим людям эта революция? Хо сравнивал её с огненной лавой, уничтожающей всё живое на своём пути... И он был тысячу раз прав! Сколько надежд и человеческих судеб сожгла здесь эта «лава»!
Юли опустила глаза, хмуря брови.
- Максим! В тебе говорят месть и ожесточение. Это плохие чувства! Мы не можем позволить им завладеть нами, иначе добро наше обернётся ещё большим злом и несчастьем для этих людей.
- Это не месть, родная моя, нет! И не ожесточение! Хотя я чувствую, как меняюсь под гнетущим спудом этого мира, как в моей душе что-то непоправимо ломается, несмотря на всё хорошее, что было заложено в нас с тобой Трудовым Братством. Злая тень этой планеты исподволь вползает в моё сердце, пытаясь потеснить царящее в нём добро. И от этого мне становится страшно! Понимаешь? Я убиваю людей, чьи жизни на Земле считаются бесценной святыней! Я переполнен ненавистью к своим врагам, которой раньше никогда не знал, как не ведал и врагов... И я не хочу, чтобы всё это завладело мной окончательно. Не хочу!
