Но я прекрасно знал, что моё умиротворение не будет долгим. Случившееся два дня назад в Тяньгун – гибель ни в чём неповинных людей от рук наёмников какого-то Кроды – не могло быть простой случайностью. Теперь я понимал, что у нас на пути неожиданно появилась какая-то новая сила: организованная, жестокая, грозившая всему нашему делу. У этой силы были свои цели, и её действия не были слепы. Это больше всего сейчас тревожило меня, и осознание неожиданно изменившейся реальности омрачало всю мою радость от близости с природой. Вместе с этим в душе появилась подспудная тревога за судьбу Юли. Хотя она и была сейчас в безопасности, в Шеньчжоу, под присмотром моих давних товарищей: Рэда Вана и бывших старателей, друзей Кулака, но теперь можно было ожидать чего угодно. Ведь мы с Девом до недавнего времени тоже думали, что находимся в полной безопасности на своей территории, ожидая лишь открытого боя с врагом. Но вот кучка каких-то бандитов, тайно вырезав один из наших охранных постов, проникла в наш город, чтобы вершить своё чёрное дело. И мы оказались не готовы к этому – не бессильны, но не готовы. А ведь такое может повториться и в Шеньчжоу, может повториться в любом другом городе или посёлке, находящемся под нашей опекой. Что если Юли тогда пострадает?..
Мысль об этом была для меня самой тяжёлой. Я должен был сейчас находиться рядом с женой! Дев, конечно же, вызвался лететь со мной, но я убедил его в необходимости оставаться в Тяньгун и быть начеку. Друг согласился со мной, хотя я видел, как тяжело ему даётся это решение. Преодолев большую часть пути по воздуху, я оставил свой гравиплан в безлюдной степи, в десяти километрах от Шеньчжоу. Подобная осторожность не была излишней, ведь ищейки ОЗАР всё ещё сновали по селениям Южного материка. В любом окрестном посёлке можно было наткнуться на доносчика или предателя, а цена за мою голову здесь была очень высока. Так что лучше было появиться в городе под покровом ночи.
Я снова посмотрел на океан, плескавшийся внизу, под обрывом.
«Искупаться?» - промелькнула мысль. Да, пожалуй, стоит. До заката ещё несколько часов, и океаническая прохлада снимет усталость от пути по жаркой степи.
Я снял ремни с приборами и оружием, скинул с себя одежду и обувь, и стал спускаться по крутому берегу к воде. Ноги скользили по осыпающейся горячей гальке, порывы ветра обдували обнажённое тело, вновь заставляя почувствовать себя сливающимся с природой. Я зашёл в воду по пояс и бросился в набежавшую волну, отдаваясь воле всесильной стихии, чувствуя знакомый солёный вкус на губах. Качаясь на волнах, то поднимавших меня к небу, то бросавших в пенные пропасти, я отплыл от берега метров на сто и повернулся на спину. Взгляд мой упёрся в низкое синее небо, подёрнутое прозрачной алой дымкой.
Нет, это было совсем не земное небо – бесконечно высокое, пронизанное солнечным светом, манящее своей ослепительной голубизной, за которой, казалось, скрываются далёкие неведомые страны или целые миры. Небо Гивеи было чужим, тяжёлым и мрачным. Может быть потому, что сама жизнь у людей здесь была иной, чем у нас, на Земле?.. И эту жизнь нам нужно исправить, нужно непременно помочь гивейцам изменить этот мир к лучшему! Приложить все усилия, рвать жилы... а, возможно, и отдать свои жизни, но помочь!
И бунт против тирании не должен преследовать целью захват власти, ведь на смену старым всегда могут прийти новые проходимцы, у которых атрофировалась совесть, которые не испытывают сожалений и чувства вины... Пожалуй, одной веры в людей и надежды на воспитание здесь будет недостаточно. Гнилое человеческое нутро всегда может вырваться наружу. Уж это я знаю по собственному опыту!.. Значит, целью борьбы должен быть суд над провинившимися. Только так – суд жестокий, но справедливый. А иначе не будет никакого воздаяния за прежнее, когда уже нельзя ничего исправить! Необходимо соблюдать равновесие, баланс сил. Недостойное действие всегда должно быть уравновешено противодействием...
Может быть, этот Крода не так уж далёк от истины? Ведь я, пожалуй, тоже мог бы убивать всех, кто причиняет страдания, всех, кто ложью ведёт людей в бездну жестокости, всех, кто учит убивать и разрушать, прикрываясь словами о человеческом благе. А таких за двадцать лет правления Чой Чо Рена здесь скопилось безумно много. Этот вождь только усугубил моральную катастрофу, пережитую народом Гивеи за тридцать лет революции. Он лишь продолжил дело двух своих предшественников, не исправляя их ошибки, а возводя ложь и лицемерие в норму, делая их удобным инструментом для управления народом – массами, как здесь принято говорить. Деморализовав, дезориентировав людей ложью, Чой Чо Рен, в самом деле, превратил их в биологическую массу – в безликое множество. Спросите здесь любого можно ли воровать или убивать ближнего, и он не ответит вам, засомневается в выборе правильного ответа, потому что вопрос о добре и зле – самый очевидный вопрос для любого цивилизованного человеческого общества – здесь, на этой планете оказывается неразрешимым!
