- Трое справа! - над самым моим ухом прозвучал далёкий голос Дева Рошана.
- Вижу, - спокойно ответил я, отмечая и этих троих на своей мысленной карте. - Они твои. Я беру тех, что у входа в школу.
- Понял.
Я открыл глаза. Не произнося больше ни слова, Дев стремительной бесшумной тенью скользнул вдоль фасадов ближних домов. Я же устремился в противоположную сторону, ни на мгновение, не упуская из вида все свои цели. Через пару минут между нами уже осталось не больше десятка шагов. Заметив моё приближение, один из неизвестных вскинул оружие и тут же стал дико озираться по сторонам, не понимая, куда я исчез.
Это была обычная психологическая игра в исчезновение, известная на Земле даже детям. Нужно было лишь отвлечь внимание противника, сосредоточив его на чём-нибудь постороннем, что я и сделал. Оказавшись за спиной бородача, несколько секунд я оставался в секторе невидимости. Открытое пространство без труда позволяло сделать это, предугадывая все движения моего противника, тем более что тот оказался массивен и неповоротлив.
- Ага! Не уйдёшь! - завопил бородатый громила хриплым голосом, когда я снова появился в поле его зрения.
Его загорелое до черноты лицо с тёмными круглыми глазами засияло злобной радостью. Он, было, вскинул своё оружие, но выстрелить так и не успел. Коротким стремительным движением я выкинул правую руку вперёд, и мои пальцы сомкнулись на шее врага, впиваясь в мышцы, передавливая сосуды и парализуя нервы. Колени громилы подогнулись. Задыхаясь и обезумев от боли, он выпустил из рук свой автомат, судорожно пытаясь освободиться от моего захвата. Но его держала не человеческая рука, а стальная машина.
В эту секунду я почувствовал, как яростный зверь выползает наружу откуда-то из глубины моего нутра – не ведающий сострадания и сомнений, не знающий пощады. Я испугался его, но отступать было уже поздно. Рванув теряющего сознание громилу на себя, я закрылся им, словно щитом, и тут же почувствовал, как содрогается его обмякшее тело под градом пуль. Выстрелы звучали глухо и отрывисто. Пули пронзали плоть уже мёртвого здоровяка, рвали её на куски. Но это продолжалось пару мгновений, не больше.
Пихнув тяжёлое тело на стрелявшего, я свалил нового противника коротким ударом основания ладони в переносицу. Он упал в горячую пыль, как подкошенный, заливаясь тёмной кровью. Третий – такой же коренастый и широкоплечий, как и остальные – кинулся на меня с ножом, злобно сверкая глазами и скрежеща зубами. Но его оружие пронзило лишь воздух там, где только что стоял я. Легко перехватив руку нападавшего, я позволил ему продолжить движение вперёд, а затем развернулся на опорной ноге и резко рванул запястье бородача обратным рычагом вниз. Грузное тело легко взлетело в воздух и тут же мешком упало к моим ногам. Кости сустава бандита с хрустом переломились. Закричав от боли, он забился как рыба, выброшенная на берег. Я навалился на него всем своим весом сверху, придавливая голову к земле коленом и ломая шейные позвонки.
В это мгновение за моей спиной послышался топот чьих-то тяжёлых ног. Резко развернувшись и поднимаясь на ноги, я нанёс сдвоенный удар кулаками в грудь налетевшему на меня бородатому здоровяку, замахнувшемуся огромным тесаком. Бандит споткнулся на ровном месте, выпучил глаза и стал хватать ртом воздух. Гримаса нестерпимой боли исказила угловатые черты его широкого обветренного лица. Выхватив у него оружие, я нанёс по телу врага рассекающий удар сверху вниз и сразу же ещё один секущий удар – по дуге и в сторону. Почувствовал запястьем, как острый металл разрубает чью-то плоть, и увидел, как два тела падают в пыль, истекая горячей кровью.
За моей спиной раздались выстрелы. Я обернулся. В нескольких десятках шагов от меня Дев, с автоматом в руках стоял над поверженными противниками. Он уверенно поднял вверх руку, давая понять, что у него всё в порядке. Горячность боя постепенно отпускала. Я возвращался в себя, тяжело дыша и осматривая убитых мною людей. Душу наполнила холодная отчуждённость. Я всё ещё пытался поймать того самого страшного зверя, так удивившего и напугавшего меня, рассмотреть его получше, но он изворотливой змеёй уполз обратно в темноту моего подсознания, и мне снова стало страшно за себя. Страшно и неуютно в этом теле, так легко проливавшим чужую кровь, хотя непреложный закон зеркального отражения любого зла давал мне право противодействовать этому злу равной силой в критических обстоятельствах. Осознание этого не давало спокойствия душе, но снимало сомнения, избавляя на время от сожалений и мук совести.
