Говоривший человек сложил руки на округлом животе, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его маленькие глазки на мясистом лице сально заблестели.
- А где можно найти этого Кроду? - спросил я, обращаясь к Томбогори, который казался мне более осведомлённым и заслуживающим доверия.
Старик задумчиво посмотрел вдаль. Сказал неспешно:
- Поговаривают, он живёт со своей семьёй на островах Южного побережья. Может быть, где-то в Чанчжен. Точно тебе не скажет никто. Крода скрывается от своих недругов.
- Я слышал, что он собрал большую армию и хочет пойти на Линь-Шуй, чтобы сделать его главной столицей Гивеи! - сообщил невысокий худощавый человек в кожаном фартуке рыбака, надетом поверх выгоревшей на солнце майки и широких, по щиколотку штанов.
- Ого! А у этого Кроды большие планы! - невесело усмехнулся я. - Что ж. Пожалуй, настало время нам с ним познакомиться. Вдруг он окажется другом, а не врагом?
- Друзей не приводят издалека, - покачал головой Томбогори. - Крода может принимать разные облики. Тебе следует проявлять осторожность, ища в нём союзника!
- Спасибо за совет, отец! - Я благодарно положил руку на его плечо. - Ты действительно мудр, как многие здесь говорят.
- Мудрость не сестра старости, - пожал плечами Томбогори. - Если я стар, не думай, что я познал все истины на этом свете. Всё известно лишь одному Богу.
- Богу? - усмехнулся я. - Какому из богов? Ведь у каждого он свой.
- Какой нужен тебе, решаешь ты сам.
Глаза Томбогори хитровато блеснули.
- Я не верю в богов. Я верю в людей. Только они способны стать выше любого бога.
- Тогда ты силён своей верой и не нуждаешься в чужих советах, - заключил Томбогори, одобрительно кивая в ответ на мои слова.
Степное разнотравье мерно клонилось на ветру, разбегалось золотистыми волнами по склонам редких холмов, уснувших в пологах трав сказочными исполинами. Глубокие чёрные тени отмечали каждую складку на их неподъёмных телах, скрывали от глаз путника сокровенные тайны.
Я взобрался на широкую спину одного из них, и остановился около покосившейся, изъеденной ветром и временем серой каменной плиты, вдыхая распалённого солнцем воздуха. Пахло сухой травой, терпкими полевыми соцветиями и солёным океанским простором, который уже брезжил впереди зеленоватой дымкой призрачного миража. При виде её даже палящий полуденный зной уже не казался мне таким изнурительным, а спуск с холма стал приятной прогулкой, в отличие от долгого и утомительного подъёма.
Из-под моих ног тучи стрекочущих насекомых, похожих на земных кузнечиков или цикад, бросались врассыпную, повисая в недоумении на мохнатых метёлках трав. Сухие семена трескались, и лопалась под моими подошвами. Назойливые жуки кружили над головой, норовя забраться в нос или уши. Я старался не обращать на них особого внимания, торопясь скорее добраться до воды, и лишь изредка встряхивал головой, чтобы отогнать жужжащий рой. Только когда степной простор закончился обрывистым спуском в широкую бухту, я позволил себе отдых, усевшись в траву прямо на краю обрыва и любуясь открывшимся мне видом.
Внизу набегающие на берег пенные волны лениво колыхали лохматые водоросли, точили песок глубокими бороздами. Вдали, на морском просторе, маленькое рыбацкое судёнышко, отважно разбивая водяные валы, медленно и упорно двигалось в сторону тёмной земли, горбившейся синими грядами унылых холмов на границе неба и океана. С вершины одного из них через всё небо протянулась к солнцу широкая полоса дымных облаков, будто кто-то выстрелил оттуда раскалённым светилом из невиданной пушки, и сейчас оно действительно походило на огромное пушечное ядро.
Громада океана выгибалась шершавой спиной навстречу небу, становясь густо-зелёной у самого горизонта; размеренно наваливалась на обрывистый берег, дробясь брызгами и обрывками пены. Нескончаемый шелест волн, резкие вскрики птиц и шум ветра – казалось, больше ничего не существует в этом, полном спокойствия мире. Хотелось бесконечно долго сидеть вот так вот, на берегу и слушать эту вечную песнь природы, забыв обо всём на свете. И чем дольше я сидел здесь, тем явственнее чувствовал, как с каждым новым ударом волн о прибрежную гальку душа моя успокаивается, освобождаясь от всех печалей, от всех тревог и сомнений.
