– Итак, нам нужно узнать всё о Лилии Розовой, – сказала Казбич и нарисовала на листке инициалы Л и Р, а напротив них знак вопроса. – Выспрошу у Кириллова, пороюсь везде, где можно, а ты разузнай у тех, кто был с ней знаком. Согласись, так будет проще собрать информацию, не вызывая подозрений. У тебя ведь могут возникнуть вопросы касательно её личности, учитывая, что она работала с твоей матерью? Это нормально.
Я была с ней согласна и даже отметила про себя, у кого смогу узнать обо всём в первую очередь. Тётка Дарья – кладезь местных пересудов, причём в самом хорошем смысле этого слова.
Раньше люди всю подноготную узнавали перед тем, как породниться. Сейчас всё совсем по-другому. Я вон про Перчина толком ничего и не знаю. Но у меня другая причина – я боюсь узнать о том, что у него кто-то есть, что он влюблён… То есть я практически знаю это наверняка, потому что не может такой мужчина быть один, но гоню от себя эти мысли прочь, предпочитая видеть его в своих мечтах только своим.
– Да, есть несколько человек, у кого я могу узнать про Лилию, – кивнула я, намереваясь заняться этим как можно скорее.
– Только постарайся не вызвать подозрений своими вопросами, хорошо? Спрашивай как бы между прочим, осторожно.
– Я поняла. А как мы будем встречаться?
Почему-то представилось, как я пробираюсь ночью к окнам Казбич и в кустах жду её сигнала, например свистка.
Казбич покусала кончик карандаша.
– Нам не следует часто встречаться. За тобой могут следить.
– А за тобой?
– Тоже, – спокойно ответила Казбич.
– Но ты ведь не думаешь, что этот человек может работать в полиции?
Едва это предположение слетело с моих губ, как я сразу представила бесперспективность нашей задумки. Работники правоохранительных органов казались мне куда как умнее простых обывателей, к которым я себя относила. Думать о том, что кто-то, облечённый властью, творит злодеяния, которые по роду своей деятельности должен раскрывать, виделось почти кощунством. Конечно, действительность порой доказывала обратное – однажды я видела репортаж в криминальной хронике, как один из служителей закона расстрелял своих коллег и случайных людей. Да и подозревать кого-то вроде того же Черёмухина не хотелось. Хоть он мне сразу не понравился. И от Кириллова я была не в восторге. В конце концов, я и к Казбич отнеслась совсем не так, как она того заслуживала. Но это вовсе не значило, что кто-то из них был преступником.
– Мы будем созваниваться! – решительно заявила Казбич. – И кстати, следи за тем, чтобы твой телефон был всегда заряжен. Ну и вообще, не выпускай его из рук. Даже в туалет с ним ходи.
Об этом мне можно было даже не напоминать. Телефон сейчас куда больше, чем средство связи. Телефон – это досье, собранное человеком на самого себя, которое следовало хранить как зеницу ока.
– Слушай, а телефон был при Лиле, когда ты её нашла? – спросила Казбич.
– Нет, я его не видела. И во время осмотра тела его точно не было.
– А в сумке?
– В сумке тоже. Что-то по мелочи, кажется, носовой платок и помада. А ещё несколько ампул. Лекарства какие-то, наверное. Их должны были на экспертизу отправить. Сама слышала, как Черёмухин об этом говорил. Но я точно знаю, что Лиля делала уколы, ей за это платили.
Казбич потёрла лоб.
– Ну понятно, телефон могли забрать сразу после убийства. Думаю, Кириллов уже отправил запрос на расшифровку звонков, так что скоро можно будет выяснить, кому она звонила в последние дни и часы. Напрошусь-ка я, пожалуй, с Кирилловым на осмотр её жилища.
– Ой, я бы тоже хотела посмотреть! – оживилась я. – Давно ещё мама говорила, что Лилия Розова приманивает к себе всех, будто цветок. Она же рыжая была, а рыжие заметные. Но когда я её увидела на кладбище, то…
– То цветочек был уже не так свеж? – хмыкнула Казбич.
– Типа того, – поёжилась я от её шутки, и Казбич легко считала мою реакцию, потому что спросила:
– Знаешь, почему про следователей и оперов мало анекдотов?
– Нет. Я вообще ни одного не слышала.
– Потому что они ни фига не смешные. Ладно, мне пора. Будут спрашивать, зачем приходила, говори правду.
Я оторопела.
– К‑какую правду?
Казбич уже направлялась к выходу, когда остановилась и внимательно посмотрела на меня, чуть нахмурив брови.
– Эй, всё под контролем! Не растекайся! Я занимаюсь проверкой дела Веры Зубовой – это и есть правда. А ты о чём подумала?
– Я поняла. Слушай, Воля, ещё спросить хотела про пропавшую девушку – Ингу Смирнову…
– Смирнова? Так нашлась она. В Чагоду уехала с одним из дальнобойщиков. Ориентировка пришла оттуда сегодня утром.
– Слава богу… – выдохнула я. Это была хорошая новость. Сама не знаю, почему я так переживала за эту девушку.
Казбич свернула лист с единственным знаком вопроса и сунула его в карман. Я не стала спрашивать, зачем он ей, потому что иногда поступала так же. Начну рисовать, а потом откладываю, чтобы вернуться к эскизу позже. За несколькими линиями, не понятными для других, для меня уже виднелся готовый рисунок. Возможно, в инициалах и вопросительном знаке Казбич тоже видела гораздо больше, чем я могла вообразить.
