– Романтики в нашей работе нет. Главное – желание помогать людям. Мне двадцать восемь, в полиции я с восемнадцати. Поступила полицейским-кавалеристом. Потом получила юридическое образование и стала работать в следствии. У меня были хорошие учителя, так что я не обольщалась насчёт отношения ко мне в коллективе. Впрочем, мне даже повезло, я была наравне с мужчинами, поблажек мне никто не делал. Ну и я тоже.
– Прости за нескромный вопрос, а ты никогда не думала сделать пластическую операцию?
– Что, страшная?
– Нет. – Я покачала головой. – Ты очень красивая, Воля.
– Я могла бы сделать, но не стала. Каждое утро, когда я вижу себя в зеркале, улыбаюсь. Я выжила и стала тем, кем хотела быть. И не хочу об этом забывать. Ну что, садимся? Кто бы что ни говорил, а еда и секс – самые приятные вещи в мире!
– Скажешь тоже… – смущённо улыбнулась я.
Я разложила нехитрое угощение по тарелкам и достала из холодильника пакет кетчупа.
– Вкусно! – Казбич поддела вилкой колбасу и отправила её в рот. Зажмурившись от удовольствия, прожевала и призналась: – А я готовить не умею. Да и не люблю, в общем. Георгий мне тут отбивные принес… стыдоба!
Не мигая, я смотрела на неё и испытывала странное чувство, будто меня только что обвели вокруг пальца.
– Тебе что, совсем его не жалко? – спросила я, и собственный голос показался мне чужим. – Он же там, в камере!
– А ты пожалела, значит? И когда, интересно? Когда сдавала его или когда…
От её слов у меня загорелись уши.
– Пожалуйста, перестань. Ты прекрасно знаешь, почему я это сделала.
– Что же он, преступник, по-твоему? – вздохнула Казбич и вытерла губы полотенцем. – Ты сама-то можешь представить, чтобы Георгий исподтишка нанёс смертельный удар женщине по голове?
Конечно, такого я представить себе не могла. Был, конечно, тот самый подзатыльник, которым он наградил меня однажды. Но ведь заслуженно и совсем не больно, я это и тогда понимала.
– И почему мы здесь сидим? Надо же как-то вызволить его оттуда!
Казбич отодвинула пустую тарелку и легла грудью на сложенные руки, приблизив лицо ко мне. А потом сказала:
– Сумку отправят на экспертизу. Время смерти Лили известно. Георгий сумку не трогал, так что ему нечего бояться. Пусть побудет в изоляторе, пока то да сё…
Я совершенно ничего не понимала. И тогда Казбич пояснила:
– Обвинение должно быть предъявлено подозреваемому не позднее десяти суток с момента применения меры пресечения. А если подозреваемый был задержан, а затем заключён под стражу, то в тот же срок с момента задержания.
– Говоришь как в программе «Человек и закон», аж жутко становится.
– На то она и буква закона. А если по-простому, то мне будет спокойнее, пока он в камере.
– То есть ты уверена, что он ничего не скажет? – ахнула я. – Про тебя? Про вас с ним?..
– Нет, не скажет. Потому что знает, что, если я молчу, значит, на то есть свои причины. Не переживай, я найду способ объяснить и успокоить его.
– Найди, пожалуйста! Я даже представить не могу, что он сейчас думает!
– Выдержки у него хватит, не беспокойся об этом.
– Он тебе верит?
– А кому ещё ему верить?
Я опустила голову. Перед моими глазами вновь появилось лицо Георгия во время задержания. Я вдруг живо представила его губы, то, как они шевелятся в попытке что-то сказать мне. В его глазах не было ненависти, даже тени упрёка. Ничего-то я о нём не знаю… и не понимаю, вот что страшно.
– Ты уверена, что никто не догадывается о вас?
Казбич посмотрела в окно, а затем на меня.
– Не каждый же день он ко мне днём ходил. Иногда и ночью. Я на первом этаже живу в ведомственном доме, жёлтый такой. В угловой квартире. Это служебная площадь. Там за окнами кусты и ни одного фонаря.
– Ясно. – Я представила, как Георгий перелезает через подоконник, и мне стало смешно. – Романтика…
– Тот, кто подкинул сумку, хотел избавиться от Георгия, – уверенно сказала Казбич и вновь потянулась за сигаретами.
– Да, я это понимаю.
– Если станет известно, что Георгий был у меня, его сразу выпустят, так?
– Так, – кивнула я и придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни слова.
– В этом случае меня могут отстранить от дела, потому что я являюсь свидетелем. А мне необходимо иметь доступ к следственным документам и экспертизам. Потому что я уверена, что сделано это было для того, чтобы разделить вас с ним. Чтобы ты осталась одна.
– О господи! Это ещё зачем?
– Хороший вопрос! – Казбич заглянула в пустую чашку, и я тут же плеснула туда заварки. – Следует понять логику преступника, успеть разгадать его намерения. Этот кто-то достаточно хорошо тебя знает.
– Получается, и я его тоже знаю? – ужаснулась я.
– Вот скажи, что бы ты сделала, если бы я не пришла к тебе?
– Честно? Я хотела уехать… Меня ничего здесь не держит. Не держало. То есть я продолжаю думать о том, что случилось с Верой, но моя жизнь, она теперь совершенно другая. Я не зарабатываю миллионы и не провожу время на островах, но я хотя бы вижу возможности и перспективы, понимаешь?
– Конечно, – хмыкнула Казбич.
– По-твоему, я говорю глупости, да? Ты уехала из большого города, значит, у тебя тоже были причины сделать это.
