– Ночью?! И потом, ты же сама говорила, что убийца Лили специально подставил Георгия!
– Да, говорила. Потому что обстоятельства это только подтверждают! Но ты здесь совершенно ни при чём!
– Да, так и есть…
– Давай-ка спать? Я с ног валюсь, честное слово!
В единственной комнате стоял раскладной диван. Сообща мы разложили его, перестелили постель и рухнули без сил.
– Скажи, а у тебя есть кто-нибудь? – спросила она.
– Есть… – закрыв глаза, ответила я. – Только он не знает, что он у меня есть…
– Это как?
Казбич приподнялась на локте, и я почувствовала её взгляд.
– Он мой начальник. Теперь, наверное, бывший.
– Почему бывший?
– Не вышло у меня… Он, правда, что-то говорил о том, чтобы предложить мне другую работу, но я уехала, поэтому даже не знаю, какую именно.
– А почему ты сама его не спросишь об этом?
– Ну как я его спрошу? – Я открыла глаза и повернулась к ней. – Он подумает, что я навязываюсь.
– Глупая. Зачем думать за других? Надо всегда говорить открыто.
– Тебе это сильно в жизни помогло?
– Жизнь показала, что я всё сделала правильно, – усмехнулась Казбич и, подоткнув подушку повыше, легла на спину и вытянула руки вдоль тела.
– У тебя получилось, потому что ты сильная! А я… Я тоже не хочу быть слабой. Мне кажется, что он просто жалеет меня. И мне от его жалости очень плохо.
– Так и сказал, что ему тебя жалко?
– Да нет же! Это я так чувствую!
– Опять двадцать пять… – зевнула Казбич. – Умеешь ты кругами ходить. Ладно, спи давай! Утро вечера мудренее. Спокойной ночи… или утра…
Накрывшись одеялом с головой, я подумала о том, что, наверное, лежу на том самом месте, где лежал Георгий… А потом в уплывающем сознании вновь появился Перчин, и если следовать поговорке «На новом месте приснись жених невесте», то засыпала я почти счастливым человеком.
Сквозь сон слышалось пение петухов. Казалось, прошло совсем немного времени, как заголосил первый, а следом за ним подтянулись и другие, но, когда я открыла глаза, на часах было уже половина десятого. Я сползла с дивана и покрутила головой, разминая шею. Рядом лежали лишь скомканное одеяло и примятая подушка. На всякий случай я прислушалась, ожидая шагов Казбич или шума воды в ванной, но в квартире было тихо.
Я прошлёпала на кухню. Бумаги и папки со стола исчезли, зато лежала записка: «Я на работе. Будешь уходить, захлопни дверь. Завтракай чем найдёшь. На связи».
Погода радовала солнцем. Я стояла у окна с кружкой воды и смотрела на стайку воробьёв, перелетавших с ветки на ветку. Словно снежинки, падали лепестки жасмина. Ночной разговор не выходил у меня из головы. Я верила Казбич, но всё же принять тот факт, что тень в саду мне померещилась, не получалось. Раз за разом я восстанавливала перед глазами эту картину и убеждалась, что кто-то там всё-таки был.
Возможно, не будь я художником, то отнеслась бы к этому иначе, но дело в том, что игры теней и полутонов для таких, как я, это не пустой звук. Физиолог Иван Петрович Павлов считал, что обычный человек может различить более ста тысяч цветов и оттенков, а художник – до десяти миллионов. В общем, то, что я видела, отличалось по цвету и плотности от того, что я увидела потом, когда оно исчезло. Почему я решила, что это человек? По росту. Ветки яблони расположены высоко, до нижних я могла дотянуться, только встав на цыпочки. С матерью мы всегда брали с собой стремянку, чтобы снять яблоки. Во мне метр шестьдесят три. С вытянутой рукой получается два – два десять. Тень была ниже веток, но ненамного. Это мог быть высокий мужчина или высокая женщина.
– Это могла быть игра воображения, – остановила я собственные мысли и, сполоснув кружку, поставила её на полку.
Моя одежда высохла. Я переоделась и заправила постель. Сидеть в квартире Казбич не видела смысла. К тому же беспокоилась, что если ко мне домой заглянет тётка Дарья и не найдёт меня там, то станет переживать, а то и поиски устроит. Наверняка до неё уже дошли слухи о том, что Георгия считают маньяком, так что переживаний более чем достаточно. Лучше не добавлять.
После ночного ливня воздух стал свежим и сладким. На листьях ещё сверкали дождевые капли, в дорожных лужах отражалось яркое солнце, но тумана уже не было.
Я вышла из подъезда и поняла, что забыла носки. В нескольких метрах от дома две женщины копались на грядках, огороженных частоколом из берёзовых столбиков. Они синхронно обернулись и посмотрели на меня. Я поздоровалась и пошла своей дорогой, оставляя им возможность посудачить над тем, откуда я здесь взялась и к кому приходила. За мной увязалась собака, но потом, заслышав чужой лай, свернула на другую улицу. Город жил обычной жизнью, все мои страхи разбивались об обыденность и простоту нового дня.
Чтобы убедиться в своей правоте или наоборот, я решила опять наведаться в заброшенный сад. Пока шла по своей улице, чувствовала взгляды соседей. Здоровалась, в лучшем случае получая в ответ сдержанные кивки.
