– Может. Хорошо, если живёт где-то и всё у неё в порядке. Но если её насильно увезли, то…
– Ой, господи, – перекрестилась тётка Дарья. – Врагу не пожелаешь такой доли. Ребёнка потерять и не знать, что с ним, худшее мучение!
– А её родители согласны дело закрыть! – возмутилась я.
Соседка неодобрительно покачала головой:
– Ты это брось людей осуждать! Им одним ведомо, как поступить. Дело делом, да только сердце-то всё равно кровью исходит!
– Да понимаю я! Принять не могу! А тут ещё…
– Чего?
– Ничего. – Я стала с удвоенной силой вскапывать землю, за что получила по рукам.
– Ты мне сейчас всю свёклу порежешь, малахольная!
– Ой, тёть Даш, я чего спросить-то хотела! – Отложив мотыгу, я подтянула рукава до локтей и стала работать руками. – Вы Василису, бабку Полуяновых знали?
– Конечно знала, а что?
– Правда, что она гадать умела?
– Вроде правда. – Тётка Дарья распрямилась и потёрла поясницу. – К ней многие ходили.
– Вы тоже?
– А мне зачем? Вот ещё дурь какая! По гадалкам ходить… Тебе всякой ерунды наговорят, а ты как дурак в это верить будешь. А верить надо только в бога или уж в себя, коли божьей веры нет.
– То есть не сбывалось, что она говорила, да?
– Вот заладила! Сбывалось, не сбывалось, какая теперь разница? Померла Василиса.
– Это я знаю. Просто думаю, а если бы она сказала что-то такое человеку, отчего бы он очень сильно испугался и решил, например, уехать. Так может быть? Ну, чтобы свою судьбу изменить?
Тётка Дарья вытерла руки о край передника и поправила узел платка, смешно выдвинув подбородок.
– Я тебе только что про это самое и говорила, Марьяна. Сказать можно что угодно и тем человеку жизнь поломать. Ну или наоборот, поправить. Психология! – подняла она указательный палец. – А вот я тебе пример приведу: как раз мы с Василисой к нашему участковому терапевту в одно время попали. Ждали, значит, у кабинета. А тут жена Завьялова идёт. Вся такая в костюме, с причёской. Увидела нас и спрашивает, мол, не пропустите ли вперёд? Направление взять. Ну я, конечно, сказала, чтоб шла. Куда мне торопиться? А Василиса-то упёрлась. И вот чего ей взбеленилось, не знаю, только она на Завьялову прям волком зыркнула!
– А Светлана Александровна что? – удивилась я.
– Ничего. Развернулась и ушла. А Василиса ей в спину прошипела, мол, иди, ничего у тебя не выйдет!
– Что не выйдет? – тихо уточнила я.
– А шут его знает, – пожала плечами тётка Дарья. – Чего я в чужие дела полезу? Глаз у Василисы был такой… цыганский! Вдруг бы сглазила? – Она перекрестилась.
– Вы же не верите в это?
– Не верю, но остерегаюсь!
На огороде мы пробыли около часу. Стало припекать, от земли шёл самый настоящий пар.
– Пойду душ приму и переоденусь, – сказала я после того, как сгребла кучки травы между грядок и отнесла их к компостной яме.
– Вот удружила, Марьяна! Без тебя я бы тут до обеда кувыркалась! Теперь чайку да полежать в тенёчке. Ты к Георгию-то когда пойдёшь? Я ему сумку собрала… – В голосе тётки Дарьи опять появились слезливые нотки.
– Когда скажут, тогда и пойду! – твёрдо заявила я. – Никуда он не денется. Вас послушать, так через час его по ссыльному тракту в Сибирь отправят!
Тётка Дарья опешила, а потом замахала на меня руками:
– Типун тебе на язык, Марьяна!
– Мы тут скоро все с этими типунами ходить будем, поголовно. Всё, тёть Даш, отдыхать!
Мы разошлись. Я направилась к своему дому. В голове занозой сидел наш с ней разговор. Конечно, я могла ошибаться, думая, что к Василисе приходила именно Вера, но это можно было проверить.
По-быстрому сполоснувшись, я натянула старенькую футболку и занялась поисками школьного альбома. Долго искать не пришлось: он стоял вместе с книгами в книжном шкафу в большой комнате. Красный кожаный переплёт выделялся на фоне томиков любимых писателей, которые собирала ещё моя бабушка.
Конечно, на первой странице была моя фотография, а не Верина. Но она была вместе с остальными одноклассниками – в самом центре, рядом с Даней. Внизу, по правую руку от своей матери, сидела Ирина. Сашка возвышался над Верой, его рука лежала на её плече. Я не помнила, обратила ли тогда внимание на этот жест, сейчас же мне стало очень грустно, потому что прошлое впрямь осталось в прошлом… Общая фотография была сделана недели за три до выпускного, альбомы нам выдали, кажется, накануне. Если бы мы только могли знать, что буквально через несколько часов случится непоправимое… если бы…
Я достала телефон и навела камеру. Увеличив лицо Веры, сфотографировала. Кадр получился немного размытым, но вполне читаемым. Уверена, соседка Полуянова узнает в нём девушку, которую встретила на лестнице, когда та уходила от его бабки-ведьмы.
Сложно сказать, чего я тем самым хотела добиться. Одиночество, долго подавляемый страх, вызванная признанием моих бывших друзей ярость – всё внутри меня свернулось в тугой узел. Я не хотела думать о них, но Вера теперь стала моим невидимым союзником. Она звала меня и хотела, чтобы я по крохам собрала то, что от неё ещё осталось.
