В саду я вновь пробралась к большой старой яблоне и стала кружить вокруг неё в поисках чужих следов. За утро трава приподнялась. Я встала с той стороны ствола, где, как мне казалось, я кого-то видела, и стала смотреть на свои окна.
– Марьяна!
Услышав голос тётки Дарьи, я высунулась и помахала ей рукой.
– Господи, а я иду, смотрю, ты! Что ты там делаешь?
– Да так… – Я поспешила к ней. – Тёть Даш, не знаете, участок продаётся?
– Продаётся, – кивнула она, перехватывая сумку из одной руки в другую. – Вроде как наследники объявились. Дальние. Объявление дали.
– Понятно. И что, много кто интересуется?
Тётка Дарья пожала плечами.
– Понятия не имею! Для дачи далековато, а для жизни вроде как медвежий угол, сама понимаешь. А всё равно кто-нибудь да купит. Ты у Георгия была? Как он?
– Нет, не была. К нему пока не пускают. Но обещали… Давайте помогу донести.
Я вцепилась в сумку и буквально вырвала её из рук тётки Дарьи.
– А когда можно будет? – тихо спросила она и всхлипнула. – Господи-и-и…
– Так, отставить слёзы! – шикнула я на неё. – Разберутся и выпустят!
– Ой, а то ты не знаешь, как у нас разбираются? Посадят, и всё! Поминай как звали! Ой-ёй!
– Не посадят его, не говорите глупостей!
– Марьянка, да как же так-то? Ведь какой мужик ни за грош пропадает!
– Не пропадёт, – твёрдо заявила я, вызвав у тётки Дарьи удивлённый взгляд.
Она даже успокоилась, засеменив рядом со мной. Так мы и дошли до её дома.
– Есть будешь? – спросила она, развязывая косынку.
– Буду.
– Ох, и славно! Пойдём! Мне бы хоть что делать, лишь бы не думать! Мой-то дурак всё молчком! Как с Георгием беда приключилась, даже пить перестал! Сычом сидит…
– Где сидит?
– На чердаке, – шёпотом ответила тётка Дарья.
Я задрала голову, разглядывая чердачное окно.
– Лежак там у него. Говорит, помирать буду поближе к богу. Раз такое непотребство в мире творится, то и жить незачем. Ну, дурак же, скажи?
Я лишь вздохнула. У дядьки Коли каждая новая идея заковыристей предыдущей.
– Я ему говорю, ты помрёшь, и как потом? Стащи-ка тебя с чердака! Разве что в окно выбросить. Лестница-то узкая!
Я остановилась, не зная, то ли смеяться, то ли плакать от её слов.
– Всё хорошо будет, тёть Даш.
Мы молча поели окрошки на кислом ржаном квасе. Мама тоже готовила такой: собирала в пакет краюшки чёрного хлеба, потом сушила их в печи, заливала водой и ставила в тёплое место. Квас получался ядрёный, особенно когда сутки в холодильнике постоит.
– Картошка в этом году уродилась, – сказала тётка Дарья. – Георгий весной за день мне все грядки вскопал, как трактором прошёлся! Мы с Колькой только успевали боронить. Я ему говорю, Георгию-то, мол, давай рассады тебе дам! А он: куда мне, некогда огородом заниматься. Так я ему за то и помидоров, и огурцов солёных, и капусты снесла! Пропадёт ведь мужик-то…
– Хватит, тётя Даша! Потерпите немного! Экспертизу сделают и разберутся!
– Ну ладно, коли разберутся… Всё же, чай, не дураки у нас в полиции работают.
– Дураков везде хватает.
– Вот то-то и оно, Марьяночка… Ты ешь, ешь, милая, на меня не смотри.
– Дядя Коля уже ел?
Женщина утёрла глаза косынкой:
– Говорит, чтобы я к нему не приставала.
– Давайте я ему снесу.
– Ой, а снеси, девонька! Он на тебя лаять не станет.
Тётка Дарья собрала в миску варёной картошки, яиц и солёных огурцов, поверх положила кусок хлеба и налила в бутылку квасу. Бутылку я сунула в передний карман толстовки, а миску прижала к груди.
– Я лестницу попридержу, а то, не ровён час, скатишься, – сказала она мне вдогонку, когда я встала на ступеньку.
– Типун вам на язык, тётя Даша, – ласково ответила я и полезла на чердак.
– Дядь Коль, это Марьяна! – крикнула я, как только моя голова очутилась над чердачным полом. В носу защекотало от пыли, но мои руки были заняты, поэтому, громко чихнув, я едва не ударилась подбородком о доски.
Дядька Коля сидел у маленького окна и что-то мастерил при помощи ножика из деревянной болванки. Завидев меня, он пробурчал:
– Вот что за баба, покою от неё нет!
– Дядь Коля, я сама вызвалась. Мне поговорить надо.
Он нахмурился, потом отложил своё занятие и махнул рукой:
– Тады лезь!
– Лезу!
Сказать было проще, чем сделать. Мне пришлось поставить миску и отодвинуть её подальше и только потом взобраться самой. Пахло сеном, большая охапка его лежала в углу под скатом крыши, покрытая старой простынёй. Вероятно, на ней дядя Коля и спал.
– А в туалет куда ходите, дядь Коль? – с усмешкой спросила я.
– Куда-куда, куда и все нормальные люди, – невесело хохотнул тот. – Как Дарья на огород, я в нужник.
– Воспитываете, значит, – кивнула я.
– Да не… Одному мне побыть надобно, осознать, так сказать…
– Что осознать, дядь Коля?
– А то ты не знаешь! – Лицо мужчины посерело. – Что друга моего в тюрягу забрали ни за что ни про что!
– Во-первых, не в тюрягу. – Я поставила перед дядей Колей миску и бутылку с квасом. – В тюрягу только после вынесения приговора отправляют, а во‑вторых…
– Умные все стали! – закипятился он. – Куда ни плюнь, все грамотные! А как до дела дойдёт, морды воротят!
Я понимала, о чём он говорит, и возразить мне было нечего.
