«Тогда в лесу тебе тоже стало нехорошо», – вновь ехидно произнёс внутренний голос.
– Тогда меня отравили… – прошептала я. – А сейчас…
Я не смогла закончить свою мысль, потому что боялась того, что это окажется правдой. Плачущая и дрожащая, с разбитыми руками и вспученным животом, я вновь была жертвой.
Я не могла двинуться, лежала и кусала губы, давясь слезами. Жалела о том, что так и не призналась Перчину в своих чувствах или хотя бы не написала ему о том, как для меня важно работать с ним. Жалела, что плохо относилась к Георгию, в то время как должна была быть благодарна ему за всё хорошее, что он сделал для нас с матерью. О том, что моей дружбе с Казбич было отведено слишком мало времени, а я мечтала обрести именно такую подругу всю свою жизнь. О том, что никто никогда не узнает, куда я пропала. Как и Вера…
Я слышу голос Веры, как будто она где-то рядом.
Но лучше бы я услышала маму. Если у меня галлюцинации, то пусть это будет она… Пожалуйста!
Вера… Что она имела в виду, когда говорила об этом? Где и когда ей мерещилось чьё-то настойчивое внимание? Почему никто из нас не принял её слова всерьёз?
– Потому что лешего не существует… это всё сказки…
Сознание вновь стало уплывать, и сейчас я была этому даже рада, но живот скрутило спазмом. Боль заставила меня подняться. Я дошла до противоположной стены и взялась за пуговицу джинсов. Ужасно было осознавать, что приходится поступать таким образом, но терпеть и игнорировать естественные нужды было ещё ужаснее. Сама мысль о том, что мне придётся погибнуть среди собственных испражнений, заставляла скрежетать зубами и скулить, словно побитая собака. Надеяться на то, что человек, который запер меня здесь, сжалится и выпустит на волю, теперь казалось глупым. Если он не оставил мне ни ведра, ни бутылки с водой, то намерения его куда как понятны!
Сгорая от мучительного стыда, злости и дурных предчувствий, я вернулась к двери и снова легла. Это показалось мне самым правильным. Пока, во всяком случае. Я должна была экономить силы на случай, если похититель объявится. Я должна была защитить себя.
А если он не придёт?! Если мои предположения верны и он вернётся сюда через неделю или месяц лишь затем, чтобы убедиться в моей смерти? Сколько я протяну без воды? О еде я уже даже не думала. Три дня, четыре? Что может быть мучительнее смерти замурованного в каменном мешке…
– Господи, помоги мне! – всхлипнув, я закрыла глаза.
…Сколько я пролежала: минуты, часы, дни? Сначала я считала вслух, а потом то ли засыпала, то ли теряла сознание. Мой мозг пытался таким образом спастись, но, выныривая из тёмных пучин сознания, я всё ещё оказывалась перед ликом затаившейся где-то поблизости смерти.
Когда перед моим внутренним взором возникло лицо Перчина, я уцепилась за его образ, стараясь раствориться в нём без остатка. Я видела тоненькие морщинки у его рта, млела от его лучистого взгляда, касалась его рук с длинными пальцами. И наконец смогла сказать то, что давно хотела:
– Я люблю вас…
После моих слов его лицо вдруг стало заволакивать туманной дымкой. Я потянулась вслед за ним и… оказалась в лесу. Где-то рядом журчала вода, пахло травой, грибницей и тиной. Я стояла посреди поляны и озиралась, вглядываясь в темнеющие стволы деревьев. Сделав шаг, наткнулась на остатки костра: обуглившиеся ветки оказались разложены кругом, а в центре что-то белело. Я протянула руку и взяла альбомный лист, потом сдунула прилипшие к его поверхности сероватые хлопья пепла.
– Вера…
Где-то вдалеке прозвучал гулкий раскат грома. Следом за ним закричала ночная птица.
И тут я услышала смех. Тихий переливчатый смех. Так смеялась только
– Вера! – крикнула я и закрутила головой. – Вера! Ты здесь?
Смех резко прекратился. Я вновь оказалась в темноте. А рисунок исчез.
Я вытянула руки и пошла вперёд, журчание воды за моей спиной становилось всё тише. Я хорошо знала это место, могла бы пройти по нему с закрытыми глазами. Но сейчас мои глаза были открыты и видели лишь плотный белый туман. И всё же я продолжала идти, потому что откуда-то точно знала: Вера здесь, совсем рядом.
…Вдыхая ночной воздух, я явственно чувствую запах прелых сосновых иголок. Затем он сменяется ароматом цветущего чертополоха. Если я проведу ладонями около своих бёдер, то обязательно наткнусь на крупные цветочные головки и на моих пальцах окажется мокрая паутина.
Всё вокруг меня находится в каком-то оцепеневшем, ждущем состоянии. Я и сама цепенею, напряжённо внимая безмолвию… И вдруг его нарушает звук едущей машины. Я вздрагиваю от неожиданности, потому что знаю, это всего лишь сон. Но звук мотора слышится всё ближе.
