Не знаю, сколько прошло времени. В этой жуткой темноте я не могла сосредоточиться. Даже простое движение давалось мне с трудом и физической болью, которая начиналась с головы и расходилась по всему телу.
И всё же я приняла решение исследовать место своего заточения. Мне нужно было двигаться, чтобы убедиться в том, что я ещё в сознании. Я начала ползти, с трудом переставляя колени и попутно ощупывая стену справа. Доползла до следующего стыка и остановилась, ругая себя за то, что в своих бездумных движениях совсем забыла о том, что нужно считать. Зачем мне знать, каких размеров моя каменная камера? Затем, что я гнала собственную нерешительность, потому что за ней пряталась обречённость. А я всё ещё не верила в то, что обречена.
Я провела пальцем вдоль стыка до самого пола и упёрлась основанием ладони под углом к стене. Затем приставила к кончику среднего пальца другую ладонь и стала произносить вслух:
– Один, два, три…
Длина моей ладони – семнадцать сантиметров. В одну сторону у меня получилось двадцать две с половиной ладони. Может быть – с половиной, а может, чуть меньше, не так уж важно. Итак, почти четыре метра. До следующего стыка – ещё двадцать ладоней… Площадь каменного мешка почти тринадцать метров. Что ж, не самая большая комната, конечно, но и не маленькая… Расчёты отвлекли, мозг оказался занят, тело немного расслабилось. Я продолжала двигаться вдоль стены, пока не наткнулась на дверь.
Дверь была толстая, с плотно прилегающим железным покрытием.
Я ударила по ней, прислушиваясь к резонирующему звуку. Он оказался глухим, эха практически не было. Я продолжила бить сначала одной рукой, потом сразу двумя, стараясь не задумываться о том, слышны ли мои удары снаружи. Ведь стоит только понять, что нет, и я сойду с ума. Мне нужно было слышать хоть какие-то звуки, потому что окружающее меня абсолютное молчание несло в себе самую настоящую угрозу.
Итак, я в подвале, под землёй, теперь всё стало ясно. Возможно, это подвал дома Завьяловых, куда я пришла сама, руководствуясь желанием поговорить со своей любимой учительницей, Светланой Александровной. Ирония судьбы – оказаться погребённой в месте, которое никогда бы не вызвало у меня подозрения и страха. Большой уютный дом, окружённый красивым садом, в котором живут хорошие добрые люди.
Я уговаривала себя, заставляла поверить, что всё это случайность или вынужденная мера. Но с каждой секундой моя вера таяла, как снежинка на тёплой ладони.
Наверное, прошло много времени, а я всё била и била, пока сильная боль не прострелила запястья до самых плеч. Я закричала, потом ещё и ещё, пока голос не сорвался. Прижимая гудящие руки к груди, я села на корточки и, не удержавшись, повалилась на бок.
«Я не верю… не верю…»
Все воспоминания, которые наполняли мою жизнь смыслом и эмоциями, замелькали перед воспалённым взором в виде чёрно-белого конфетти. В ускользающем сознании я пыталась собрать их в свои распухшие, ноющие ладони, металась из стороны в сторону, но они просачивались сквозь пальцы, словно дождевые капли, и расплывались лужей под ногами.
На языке вертелся единственный вопрос: за что? Что такого я сделала, раз оказалась здесь?
Перевернувшись на спину, я с силой зажмурила веки.
Внутренний голос говорил мне: «Очнись, не спи!», «Тебе надо бороться!», «Действуй, пока есть силы». А я лежала и пыталась понять, чьими интонациями он со мной говорит.
На секунду я вдруг представила, что произошла ошибка. Я не в доме Завьяловых, а где-то в другом месте. Что, если я не помню, как ушла от них?! Прав был Георгий, со мной всегда происходят странные вещи. Если бы он только знал, что сегодня я переплюнула себя саму и всё, что было до этого.
Сегодня… Или уже новый день? А может, ночь? Сколько времени я провалялась на холодном бетонном полу без сознания в кромешной темноте? Мой мочевой пузырь полон, а я испытываю дикую жажду. Мой желудок требует пищи, а раны на руках ноют и саднят.
Слёзы смешиваются с каплями пота и катятся по моему лицу от отчаяния. Да, я в отчаянии, но мне нужно во что бы то ни стало держаться.
Я подумала о Воле Казбич и о её просьбе всё время оставаться на связи. Какая же я глупая! Господи, ну почему, почему я не сказала ей, куда иду?! Моё желание хоть как-то помочь обернулось против меня.
Но почему? Что я сделала?
Только сейчас я поняла, что старательно избегаю самого главного – я не могу произнести имени Завьялова вслух. Потому что даже представить не могу, что всё это со мной сотворил именно он. Нет-нет, разве я могу думать о нём
Что-то произошло там, в доме Завьяловых. Не зря Эдуард Петрович так долго не появлялся. На него могли напасть, а потом проникнуть в дом. Я потеряла сознание, но ведь и меня могли ударить! Подойти сзади, пока я рассматривала фотографии в детской, и нанести удар.
Я ощупала голову, но никаких ранений не обнаружила. Но это ещё ни о чём не говорило. Не каждый же удар заканчивается шишкой. Когда я очнулась, то испытывала тяжёлое состояние: меня мутило и кружилась голова.
