Картонная коробка с остатками прокисшего молока исчезла, вместо нее на полке появилась новая. Рядом лежат две пачки хот-догов, а на нижней полке – неизменное пиво: три упаковки по шесть банок в каждой; в верхней уже не хватает трех банок. Значит, пока Лоры не было дома, мать ходила в магазин. И велика вероятность, что хозяйка лавки уже успела ввести ее в курс дела.
Лора аккуратно закрывает холодильник – мама всегда орет, если хлопаешь дверцей, – и оборачивается. Мать окидывает ее настороженным взглядом.
– Не хочу, чтобы ты просто так шлялась по улицам, – ворчит она. – Мало ли что может случиться.
Лоре требуется несколько секунд, чтобы сообразить, о чем толкует мать.
– А, ты по поводу собаки? Уже слышала?
Мать кивает.
– Все думают, что это моих рук дело, – хмуро произносит Лора. – Но я не виновата.
Она почти уверена, что мать сейчас набросится на нее и начнет пилить. Но та лишь пожимает плечами и говорит как нечто само собой разумеющееся:
– Конечно, не виновата. Я знаю.
Лора с трудом скрывает удивление.
– Думаю, постарался кто-то из мальчишек, – замечает она, косясь на мать. – Возможно, Тони…
Женщина, не дослушав, разражается хохотом.
– Тони? Что за вздор! Это началось давным-давно, Тони в то время еще пешком под стол ходил. Собственно, потому-то я и знаю, что ты ни при чем. Я отлично помню предыдущие случаи. Люди говорят, что она ушла. Чушь! Никуда она не ушла. И не уходила.
У Лоры перехватывает дыхание.
– Кто?
Но мать, похоже, не слышит вопроса.
– Как по мне, она прячется в лесу. Или, может быть, в одном из тех заброшенных коттеджей. Почему, думаешь, больше никто не снимает их на лето? Потому что там скрывается она. И все это знают. Именно она убивает животных.
– Мама! – вклинивается Лора в бурный поток материнской речи. – О ком ты говоришь?
Мама хлопает глазами, как сова.
– Ты не слышала? – удивляется она.
– Нет.
– La Grosse Sophie [14]. Она была ведьмой. И как по мне, все еще остается ею.
После череды безликих и несуразно дорогих квартир, которые за годы жизни в городе я называла домом, вряд ли мне следовало с таким пренебрежением относиться щитовому домику Лоры, считая его смехотворно маленьким и тесным. И тем не менее именно таким он виделся мне. Я полагала, будто давно смирилась с тем, что у меня никогда не будет достаточно просторной ванны, где можно нормально помыться, однако, стоя в узкой душевой кабинке Лоры, невозможно отделаться от ощущения, что ты оказался в гробу, пластиковые стенки которого испещрены известковым налетом. Моя комната похожа на шкаф, к тому же шкаф с отвратительной звукоизоляцией. Я долго не могу уснуть, прислушиваясь к случайным звукам: они должны ощущаться как знакомые домашние шорохи, но, напротив, кажутся чужими и как никогда враждебными. Мне больше не суждено считать дребезжание виниловых панелей, которыми снаружи обшит дом, уютным фоновым шумом, навевающим приятную дрему. Футон неудобный и жесткий, я никак не могу устроиться на нем, а когда все же начинаю проваливаться в сон, то и дело вздрагиваю и просыпаюсь.
Я забыла, что снаружи возле окна находится уличный фонарь, который горит всю ночь. Жалюзи не могут полностью защитить от света, поэтому я лежу в полутьме, различая очертания предметов вокруг: мой старый письменный стол, стул с накинутой на спинку одеждой, приоткрытая дверца шкафа, обшарпанный комод. Моя вселенная снова сжалась до размеров спальни. Что отнюдь не вселяет надежд на будущее.
Утром я резко просыпаюсь, словно от толчка. Вероятно, я все же задремала, но слишком поздно, почти на рассвете, и сон был недолгим. Я чувствую себя разбитой и вялой, конечности налиты свинцовой тяжестью. Это может быть как усталость, так и страх перед наступающим днем.
Как бы то ни было, я решаю выбраться из постели и встретить реальность лицом к лицу.
При ярком солнечном свете дом выглядит как пьяница, страдающий от похмелья. Я вновь поражаюсь огромному количеству пыли и царящему повсюду грустному запустению. Холодильник пуст. Я начинаю шарить по кухонным шкафам и с облегчением обнаруживаю на одной из полок коробку с овсяными хлопьями. Она почти полная, но при ближайшем рассмотрении выясняется, что срок годности истек в 2016 году. Я приоткрываю упаковку и принюхиваюсь: в нос ударяет прогорклый запах опилок. В поисках кофе я натыкаюсь на банку растворимого с несколькими слипшимися гранулами, которые одиноко перекатываются на дне.
Не хочется выходить из дома без завтрака или, по крайней мере, без чашки горячего кофе, но, похоже, выбора нет. Я сажусь за руль Лориной «хонды» в надежде, что пригоршни холодной воды, которой я плеснула в лицо, окажется достаточно, чтобы не уснуть за рулем, пока я доеду до ближайшей забегаловки, где смогу получить комплексный завтрак, обильный и питательный, которого так жажду.
