Выбирать не приходится. Я цепляюсь за запястье Фрэнка и позволяю ему поднять меня. Держа больную ногу на весу, шатко балансирую на здоровой. Можно притвориться, что я потеряла равновесие, падая, навалиться на него всем телом и постараться опрокинуть на пол. Но действовать надо наверняка. У меня будет всего одна попытка. Нельзя облажаться.
– Ну же, идем, – командует Фрэнк. – Проще простого: разворачиваешься и шагаешь к выходу.
Продолжая опираться на руку моего мучителя, я подпрыгиваю на одной ноге и делаю крошечный шажок к двери. Пистолет направлен мне в бок. Я еще раз подпрыгиваю.
– Поживее, – рычит над ухом шеф полиции. Я чувствую его влажное дыхание у себя на мочке. – У нас не так много времени.
– Что вы собираетесь сделать с моей мамой? – снова бормочу я. Веки жжет от подступивших слез, зрение затуманивается.
– Собираюсь убедить ее не распространять вздорные слухи, – усмехается Фрэнк. – Надеюсь, Лора будет сговорчивой и такой же благоразумной, какой была до сих пор, все эти годы. За исключением одного раза незадолго до твоего отъезда из Марли. Однажды мне пришлось доставить ее домой: в тот вечер твоя мама немного перебрала в баре, у нее развязался язык, и Лора слишком много возомнила о себе. Начала говорить вещи, которые могли бы навредить… решительно всем.
Я помню: тот мужчина, с которым она вернулась домой в ночь перед моим выпускным и который дал ей пощечину.
Так это был Фрэнк?
А я столько лет не понимала…
Господи, какая же я идиотка!
– Тогда я привел ее в чувство, сумею образумить и теперь. Она практичная женщина, наша Лора. Много раз за эти годы могла бы попытаться свалить отсюда, но осталась. Сидела на месте, как послушная девочка. Заметь, если бы твоя мать сбежала, вам обеим не поздоровилось бы.
– Фрэнк, ты просто подонок, – говорю я тихо и твердо.
– Давай пошевеливайся, – он слегка подталкивает меня, – хватит болтать.
Я балансирую на одной ноге, притворяясь более неустойчивой, чем на самом деле.
И тут мы оба отчетливо слышим шум в задней части дома: что-то тяжелое опрокидывается на пол. Фрэнк хмурится и резко оборачивается, направив пистолет на дверь спальни.
Я не теряю времени даром. Какой там у меня был основной девиз с тех пор, как я вернулась в родной город? Не думай слишком долго. Вот и теперь не имеет смысла начинать думать. Черт бы подрал вывихнутую лодыжку: я с трудом дотягиваюсь до костыля, прислоненного к кухонной стойке. В моем распоряжении доля секунды, если не меньше. Схватив наконец костыль, я прицеливаюсь и со всей силы бью Фрэнка по затылку.
Но, похоже, доли секунды не хватило: Фрэнк уже начал разворачиваться в мою сторону, в результате вместо затылка я попадаю ему рукояткой костыля прямо в лицо. Удар не вырубает его, как я надеялась, однако сбивает с ног. Приплясывая на одной ноге, я снова замахиваюсь, но теряю равновесие и тоже начинаю падать. В последний момент я успеваю ухватиться свободной рукой за край стола, но костыль свистит мимо цели. Одновременно с этим стол опрокидывается, а стоявшая на нем посуда с грохотом разлетается по кухне.
Фрэнк хватается за пистолет. Я вижу, как он направляет оружие на меня, но не успеваю ничего сделать.
Дверь спальни с грохотом распахивается, и на пороге появляется Лора. Нос у нее разбит, на лбу тоже размазана кровь.
Фрэнк оборачивается и разражается проклятиями. А затем – не знаю как и где, потому что со своего места толком ничего не вижу, – гремит выстрел.
Я успеваю зажмуриться. И хотя ничего не вижу, но отчетливо слышу тяжелый стук падающего тела.
Я кричу, закрыв лицо ладонями, уверенная, что случилось непоправимое. Он выстрелил в маму, она мертва. Лоры больше нет. И ее история, которую она так никому и не рассказала, ушла вместе с ней навсегда – та правда, которую я так долго и тщетно искала и которая все это время была у меня перед носом.
Если бы только у меня хватило ума понять! Если бы я оказалась достаточно наблюдательной, если бы проявила внимание и толику сочувствия, чтобы разглядеть улики, если бы сумела сложить их воедино – трагедии удалось бы избежать. И Фрэнк не застрелил бы прямо у меня на глазах мою маму, единственного близкого человека, который остался у меня на свете.
Но поскольку я не обладала ни одним из нужных качеств, а была высокомерной, предвзятой и абсолютно слепой, теперь всему конец. Мишель никогда не будет отомщена, как и Лора.
Все зависело только от меня, но я упустила свой шанс.
А затем слышится звук бьющегося стекла. Он настолько внезапный и громкий, что на миг оглушает меня. Я вздрагиваю и открываю глаза. И не смею поверить тому, что вижу: Лора возится на четвереньках у входа на кухню и неловко пытается подняться на ноги. Дыхание с хрипом вырывается у нее из груди, в руке у мамы зажат матерчатый абажур – все, что осталось от настольной лампы, которая почему-то валялась на полу, когда я вернулась домой.
Фрэнк лежит без сознания посреди кухни, вокруг разбросаны осколки от керамического корпуса лампы, из раны на голове у шефа полиции сочится кровь.
Не теряя времени, я быстро подползаю к нему и тянусь к пистолету.
