– Ну, если честно, мистер Бергман, радиостанция, где я работала, когда два года назад начинала расследование, закрыла мою программу, а меня уволили. Так что не уверена, что могу называться журналистом.
– Но ведь у тебя диплом журналиста. И призвание. А значит, ты всегда им остаешься. Как я всегда остаюсь полицейским, даже если в данный момент на мне нет формы.
Мне показалось или это действительно плохо скрываемая угроза?
– Не знаю. Недавно я поняла, что у меня не особо получается. Я ужасный журналист. Поэтому подумываю сменить карьеру.
– Вот так новость! – Фрэнк подтягивает к себе второй стул – на кухне у нас их всего два – и лениво усаживается на него верхом. Что еще он задумал? – И какую же стезю ты намерена выбрать? Думаешь стать фермером? Но позволь предупредить: в одиночку с такой работой не справиться. К тому же жизнь в большом городе превратила тебя в неженку. А кроме фермерства у нас в Марли больше нечем заняться.
– Однако ваша семья процветает, – небрежно бросаю я. – И всегда неплохо жила. Пьер Бергман сколотил приличное состояньице, не так ли? Откуда вообще у вас в семье такие деньги? Извините, если вопрос звучит невежливо.
Физиономия шефа полиции расплывается в кривоватой ухмылке. Я вижу, что терпение у него на исходе.
– Много лет назад отец продал родовое поместье, – признается он. Даже мне, не искушенной в подобных делах, видно, как его злит поступок отца: с гораздо большей охотой Фрэнк унаследовал бы земли, чем счет в банке, пусть и довольно кругленький, который беспощадно сжирает инфляция.
– Полагаю, ваш отец не видел походящего наследника, которому можно было бы оставить поместье. – Я с невинным видом пожимаю плечами. – С Тони и так все понятно, а вы предпочли сосредоточиться на юриспруденции и охране общественного порядка.
– Так и есть, – кивает Фрэнк. – И, должен признаться, ни разу не пожалел о своем выборе.
Я продолжаю подыгрывать:
– Конечно, этому городу нужна твердая рука.
Фрэнк понимает, что над ним издеваются, но мне пока не удалось довести его до крайности: шеф полиции все еще сохраняет благопристойный вид.
– Вот именно, – снова кивает он. – Ты, может, так не считаешь, но представь, во что превратился бы Марли, не будь меня. Другие провинциальные городки кишат наркоманами, которые разбирают машину на запчасти, пока хозяин отлучится в ближайший киоск за сигаретами. Где еще можно оставить входную дверь незапертой и спокойно лечь спать?
– А если вдруг кто-то нарушает установленный порядок вещей, вы вмиг явитесь и устраните угрозу, – подхватываю я. – Всегда готовы прийти на помощь жителям города.
– Точно.
– Так случилось и с Лорой?
В воздухе повисает пауза.
– Я хотела бы увидеть маму, – заявляю я. – Если она просто спит у себя в комнате, проблем не будет. Так что позвольте мне пройти к ней прямо сейчас.
– Боюсь, это не очень хорошая идея.
– Потому что Лоры там нет? Что вы с ней сделали?
– Стефани, – он слегка повышает голос, – я тебя предупредил.
– А как насчет Мишель? Девятилетняя девочка тоже была угрозой для города?
Выражение лица Фрэнка меняется. Вроде бы перемена незначительна, но не заметить ее невозможно. Ага. Я таки достала его.
– Вижу, Лора уже начала пичкать тебя своими историями, – кривится Фрэнк. – Ну еще бы, она первым делом взялась за нашу маленькую доверчивую писательницу, будущего лауреата Пулитцеровской премии.
– Когда Лора примет рюмку-другую, она становится ужасно разговорчивой, – поддакиваю я. – Это всем известно.
Шеф полиции бросает на меня странный взгляд, значение которого я не могу разгадать.
– Где моя мама, Фрэнк?
Лицо у него дергается.
– Где Лора? Я уже записала все, что она сообщила мне. Запись спрятана в надежном месте. И если вы не скажете, где мама, будьте уверены: я позабочусь о том, чтобы информация попала в интернет.
– Ты лжешь, – медленно произносит Фрэнк с улыбкой, больше похожей на оскал.
Сейчас он очень напоминает брата. Сходство настолько разительное, что я удивляюсь, как не замечала этого раньше. Фрэнк тоже безумен, только по-своему. Возможно, даже безумнее, чем Тони, и наверняка гораздо опаснее. Или Тони просто не пытался изображать нормального?
– Ты лжешь, – повторяет он. – Лора не болтает, когда пьяна. Она умеет хранить секреты, если только не решит, что больше не хочет держать язык за зубами.
– Похоже, Лора приняла решение.
– Она не успела бы выложить тебе свои секреты. Ты ничегошеньки не знаешь.
– Я знаю, что вы причастны к смерти Мишель…
– Понятия не имею, о чем ты, – отмахивается шеф полиции. – И вообще, я был уверен, что Мишель жива, до сих пор скитается по окрестным лесам и заманивает в чащу маленьких детей. – Он разражается омерзительным хохотом. – Теперь понимаешь, как глупо звучат твои байки? И ты еще удивлялась, почему в Службе безопасности не восприняли тебя всерьез. Кто в здравом уме станет слушать этот бред?
Я с досадой сжимаю кулаки.
