– Пожалуй, я всегда беспокоился о Лоре, – доверительным тоном сообщает Фрэнк. Каждая фраза, слетающая с его уст, звучит округло и гладко. Такое впечатление, что он старательно репетировал этот дурацкий спектакль: столп общества, победитель в номинации «Человек года». – Не хотел усложнять и без того непростую ситуацию. Особенно когда вы с Люком были… ну ты понимаешь.
– Мы больше не вместе. И уже давно. И никогда вместе не будем. Он теперь женат на девушке из приличной семьи.
– Вот ты так говоришь, но я думаю по-другому, – возражает Фрэнк. – Мне кажется несправедливым ставить человеку в вину его происхождение или прошлое его семьи. Я за то, чтобы оценивать людей по их личным заслугам.
Голова у меня идет кругом. Но нельзя показывать смятение. Фрэнк по-прежнему сохраняет невозмутимый вид. Но я уверена: Лоры в доме нет. Или ее вообще больше нет.
Под кожей у меня шевелится ужас: что за хрень? Как и когда Лора О’Мэлли умудрилась перейти дорогу шефу полиции?
– Спасибо, что привезли маму домой, – говорю я, чувствуя себя актрисой в дурном спектакле: должен же Фрэнк понимать, что я заподозрила неладное. Или он считает меня полной дурой? – И прошу прощения за испорченный выходной.
– Пожалуйста, не стоит извиняться, – шеф полиции расплывается в улыбке, широкой и насквозь фальшивой. – Рад помочь. Когда служишь обществу, выходных не бывает. К тому же когда-то мы были почти родственниками.
«Говнюк, – мысленно отвечаю я. – Проклятье, где же все-таки мама?»
– Да-да, конечно. Но теперь, думаю, вы можете вернуться домой, к настоящим родственникам. – Я тоже растягиваю губы в улыбке.
– Если не возражаешь, я подожду здесь: за мной должны приехать. Моя машина осталась на парковке возле бара, поскольку сюда мы приехали на Лориной.
Вот зараза. Я сглатываю подступивший к горлу ком, надеясь, что Фрэнк не заметит. Нужно как можно скорее выбираться отсюда. Мне даже не придется далеко бежать: всего-то доковылять до соседнего дома, где есть телефон. Я пока не знаю, кому стану звонить и что скажу, зато знаю наверняка: пора сматываться.
– Присаживайся, – Фрэнк любезно указывает на стул возле кухонной стойки. – Я там видел в буфете банку кофе. Хочешь, сварю нам по чашечке?
– Ну, вообще-то, я собиралась сбегать в магазин, – начинаю я, заранее уверенная, что попытка обречена на провал. – Надо купить… – Я бросаю взгляд на пустую керамическую миску для ключей, стоящую на краю стола. – Э-э… а ключи от маминой машины, случайно, не у вас?
К моему удивлению, Фрэнк выуживает ключи из кармана джинсов и бросает их мне через стол. Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать: связка пролетает мимо и, жалобно звякнув, падает на пол позади меня.
– Ох, вот я дурак, – сокрушается шеф полиции. – Ты ведь ограничена в движениях. Кстати, как нога? – Фрэнк сочувственно морщится, однако не делает попытки поднять ключи. Как и я.
– Гораздо лучше, – отвечаю я. Теперь шеф полиции открыто издевается надо мной, в этом сомневаться не приходится. Как и в том, что он не намерен выпускать меня из дома.
– Стефани, я хотел поговорить с тобой кое о чем, – после короткой паузы начинает Фрэнк. – Это касается Лоры.
– И при чем тут Лора?
У него еще хватает наглости притворяться расстроенным.
– Я знаю, у нее были проблемы со здоровьем последние лет десять…
– У нее был рак, – я не даю ему договорить. – Потом наступила ремиссия. А сейчас болезнь вернулась.
– Да-да, – кивает он. – Можно и так сказать.
– Что вы имеете в виду? – грубо спрашиваю я, больше не утруждая себя притворной вежливостью, и на всякий случай украдкой оглядываюсь по сторонам, ища какой-нибудь предмет, который можно использовать в качестве оружия для самообороны. Но, увы, не нахожу ничего подходящего.
– Рак вернулся, – едва заметно вздыхает он, – и, боюсь, на этот раз окончательно.
Несколько секунд я сижу молча, переваривая услышанное.
– То есть у нее четвертая стадия, – добавляет Фрэнк. – А четвертая стадия означает…
– Мне известно, что означает четвертая стадия, – перебиваю я. Трудно понять, врет он или нет, но у меня есть предчувствие, что в данный момент Фрэнк говорит правду.
– Я думаю, Лора… ну, я уверен, что не скажу тебе ничего нового, но твоя мать всю жизнь копила обиду. У нее была привычка винить в своих несчастьях людей, которые на самом деле были ни при чем. И не только людей: весь город в целом. А потом, когда началась кутерьма с наводнением да еще нашли человеческие останки…
– Труп ребенка, – уточняю я, чувствуя прилив мстительного злорадства.
Несколько секунд Фрэнк сверлит меня взглядом. Он явно борется с собой, пытаясь сдержать гнев.
– Когда нашли тело, – медленно произносит он, – из горожан полезло самое худшее. Уверен, ты и сама успела заметить. Люди болтают всякую чушь. Носятся с какими-то дурацкими слухами. И все ради смешной надежды оказаться в центре внимания, урвать свою минуту славы. И Лора, увы, не исключение. Понимаю, тебе хотелось бы верить ее безумным историям просто потому, что она твоя мама. Но прежде всего, Стефани, ты журналист. У тебя есть этические принципы. Верно?
