В другой балладе он, держась достаточно близко к мелодии, продлевал некоторые линии, заменял другие, повсюду применяя аккорды, пока практически не разгармонизировал пьесу. Это было началом того продолжительного интереса к гармонии, который привлекал и удерживал его внимание во все оставшиеся годы музыкальной жизни.
Репертуар ансамбля был достаточно высокого качества: Эллингтон, Керн и Берлих — если назвать лишь трех композиторов. Особенно темы Дюка: обманчиво-простые при первом прослушивании, озадачивающе-сложные на практике при исполнении. И Колтрэйн получал 250 долларов в неделю за их исполнение.
Он оставался в ансамбле Ходжеса до сентября 1954 года. Летом того же года оркестр был расширен для большой гастрольной поездки с Билли Экстейном и Рут Браун. Одним из музыкантов, принятых для пополнения ансамбля, был Бенни Голсон, недавно закончивший два курса в Гарвардском университете. После этого он бросил учебу и вернулся в Филадельфию, полагая, что достигнет гораздо большего, занимаясь самостоятельно и активно работая в ансамблях. Джон был, конечно, чрезвычайно рад снова увидеть Бенни. Они сидели рядом в оркестре и в автобусе, а во время гастролей жили в одной комнате.
Но, несмотря на все это, пребывание Колтрэйна в ансамбле закончилось его уходом: Джонни Ходжес просто должен был отпустить его.
Джон Уильямс:
«Колтрэйн обычно сидел на своем месте, держа инструмент во рту, но не двигая пальцами. Было очевидно, что он принимает наркотики, и когда это вошло в привычку, Ходжес поговорил с ним и попросил остерегаться. Джон согласился с ним, понимая, что Джонни прав. Но на следующий вечер иди через день случилось то же самое».
Джонни Ходжес любил Колтрэйна не меньше, если не больше, чем тот любил Ходжеса. Но Джонни знал, что не может держать в ансамбле наркомана, если эта привычка становилась на пути его музыки. Итак, Джон ушел. Произошло то, что должно было случиться.
Билл Баррон:
«Я видел, как Джон играл с Мусом Джексоном. Уверен, что это была работа чисто ради денег. Если тебе нужна работа и ты музыкант, а место есть только в ритм-энд-блюзовом ансамбле, то, вероятно, ты пойдешь туда».
Билл Эванс:
«Колтрэйн говорил однажды об ансамбле под названием «Дэйзи Мэй Энд Хипкэтс», в котором он работал. Это была шарага такого сорта, какую через 10 лет можно было встретить среди шезлонгов я бездельников Лас Вегаса. Дэйзи Мэй вихлялась впереди в сверкающем платье, а ее муж, гитарист, наяривал буги позади нее».
Джон говорил, что этот гитарист открыл позабытый аккорд, потому что играл так, словно изобрел один-единственный аккорд, который годится на все случаи жизни — хроматический треск.
Стив Дэвис:
«Мы с Джоном играли однажды в Кливленде в 1954 году, аккомпанируя Биг Мэибилл. Хозяин клуба хотел, чтобы Джон «гулял по бару». Но Джон только опустил глаза и, похлопывая себя по животу, сказал: «Простите, у меня язва». Это было из ряда вон, и хозяин со злостью посмотрел на нас. Но в это время гитарист Джуниэр Уолкер сказал, что сможет «гулять по бару», потому что у него был очень длинный шнур от гитары к усилителю. Он «гулял», а Джон в это время играл довольно плаксивый блюз, аккомпанируя Биг Мэйбилл. Она получила такое удовольствие, что сказала публике: «Джон Колтрэйн — мой любимый музыкант, и вы этому лучше поверьте, ибо это правда!»
За углом дома Колтрэйнов в Филадельфии было заведение под названием «У Пэта», где Джон и другие музыканты часто отдыхали после работы, заправляясь сандвичами-«субмаринами», которые назывались здесь «хоги». Если работы не было, музыканты все равно приходили сюда, потому что пища — это общее противоядие от расстройства. Среди завсегдатаев «Пэта» был и пианист Бобби Тиммонс, который познакомил Джона с радостями этих сэндвичей.
Колтрэйн начал толстеть, но дело было не только в болезни. Он поглощал одинаково много героина и алкоголя. Когда эта опасная комбинация ослабляла его и он ощущал вялость, он полагал, что должен побольше есть для того, чтобы восстановить силы, и потому ел много и часто. В молодости он весил около 160 фунтов, а когда добавилось еще 20, было уже заметно. Его матери пришлось расшивать всю его одежду, и это тоже было заметно.
«Хоги» приготовляется из двухфунтового ломтя итальянского хлеба, разрезанного сбоку и начиненного томатами, сыром, луком, колбасой салями, перцем, майонезом, ветчиной, кетчупом и горчицей.
Не раз и не два Джон держал это в руке, отправлял прямо в рот и откусывал. Но еще до того, как он начинал ощущать вкус такого сверхсэндвича…начиналась боль.
Это были, конечно, зубы, и они все еще продолжали болеть.
Но дантист стоил денег, да и вообще он не выносил дантистов. Работал он теперь не очень много и постепенно перестал понимать, что же будет с его музыкой. Он недоумевал, зачем он связался с наркотиками, не знал, как быть с пьянством и что вообще с ним вскоре может случиться.
Пеппер Адамс:
