«У Джона болел желудок, потому что он мешал наркотики с выпивкой. Мы с ним участвовали в записи Джина Аммонса, и я вспоминаю, что все музыканты собрались в конторе фирмы «Prestige», ожидая, когда можно будет отправиться на запись в стадию Руди ван Гельдера. Джон себя неважно чувствовал и спрашивал у всех, что ему принять, чтобы успокоить желудок. Один посоветовал «Бриоши», несколько других — «Алка-Зельцер», a еще кто-то сказал: «Попробуй горького пива». Потом Джон обратился за советом ко мне, и я ответил ему в шутку: «Это очень серьезная запись, и ты должен принять всё сразу». Помню, он не воспользовался ни одним советом, а просто съел несколько фруктов, которые дала ему Нэйма.
Найма Колтрэйн:
«Я встретила Джона Колтрэйна в июне 1954 года в доме Стива Дэйвиса. Я подумала, что Джон прекрасный человек, хотя он и смахивал немного на деревенского парня. Он носил рубашку с короткими рукавами, но не носил ни майки, ни носков. Жена Стива подшучивала над ним: «Что ты делаешь без майки и без носков?» Потом, когда меня познакомили с ним, его фамилия показалась мне такой странное, что я спросила: «Колтрэйн? Это имя или фамилия? и как это пишется?»
Подобно Смуглой Леди Сонетов у Шекспира, у Колтрэйна появилась Смуглая Леди Песни. Нэйма, христианское имя которой было Хуанита, родилась в Филадельфии, в маленьком домике на Дэриан Стрит 2 января 1926 года. Она была сестрой Эрла Граббса; в 1943 году, окончив среднюю школу, Нэйма стала работать на швейной Фабрике. Незадолго до знакомства с Джоном Колтрэйном она увлеклась астрологией и очень обрадовалась совместимости их гороскопов (Дева — у Джона, Козерог — у нее).
Она была еще и мусульманка; ее дочери Антонии, которую иногда называли Саидой, было тогда около 5 лет; отца у нее не было, потому что Нэйма никогда не выходила замуж.
В то время Нэйма жила с братом и его женой Люси в двухэтажном доме на Вест Томпсон Стрит, купленном Эрлом Граббсом в октябре 1950 года. Комнаты ее и Тони были на третьем этаже. Когда Нэйма не была на работе, она слушала музыку в ночных клубах. Ей нравились музыканты и их музыка; если Диззи Гиллеспи или Майлс Дэвис приезжали в город, она была тут как тут.
Когда они встретились, она еще не слышала Джона, но почувствовала музыкальные и экстра-музыкальные импульсы, исходившие от него. Она вспоминает, что у него была «бесцеремонная манера разговаривать». Когда он впервые заметил ее, то обратил внимание на широкий кожаный ремень, усеянный фальшивыми драгоценностями: «Мне на нравится, и вообще не идет тебе. Думаю, тебе нужен другой, одноцветный, и без этого нагромождения хлама».
Ее глаза улыбались, когда он смотрел в них. Она была ростом в 5 футов 7 дюймов, с приятным круглым лицом, скорее красивым, чем просто хорошеньким, и очень земная, что особенно ему нравилось. Ей хотелось быть просто человеком, а он называл ее «бэк ярд» (задний двор) и говорил, что ему удобно с ней в любое время и в любом месте, потому что на заднем плане она чувствовала себя лучше, чем перед рампой.
Короче, она была реальной. И по мере того, как алкогольные и наркотические фантазии Колтрэйна становились все абсурднее, Нэйма создавала ему тот вид реальности, который его поддерживал и который он хотел бы сохранить или вернуть.
Он сказал: «Знаешь, я много не говорю». А потом, когда случилось подтвердить это, приведя ее к себе домой, проговорил мне все уши насквозь, пока не взошло утреннее солнце. Они часто говорили о музыке, хотя было много других общих интересов.
В детском возрасте Нэйма в своем доме слышала все виды музыки — от блюза до Бартока. Учась в школе, посещала концерты. Однажды симфонический оркестр выступал в школе, и после концерта дирижер объяснил, что именно и как они только что играли. Это казалось странным. Для нее не обязательно было понимать музыку, достаточно было просто ощутить ее.
— Или уж нравится, или нет, — говорила она Джону.
— Я бы хотел, чтобы ты послушала, как я играю, — сказал он Найме.
Она услышала его только на второй месяц знакомства, в клубе, где он аккомпанировал известному вокалисту, ему разрешили немного поиграть соло, и она услышала его звук. Она вспоминает, что его музыка напомнила ей облака, и эти облака покрывали землю, как одеяло.
В эту ночь от его музыки волосы у нее становились дыбом.
Прошел еще месяц, и Джон сказал Нэйме, что собирается на ней жениться. Это было сделано прямо и по-деловому. Они ели хоги, когда он заговорил о своих намерениях. Впрочем, с таким же количеством эмоциональных модуляций он мог бы попросить стакан воды.
— Откуда ты это знаешь? — запротестовала она. — Ведь ты даже не спросил меня?!
— Значит, я спрашиваю сейчас, — ответил он и прямо сделал предложение.
Они поженились 3 октября 1954 года, в тот памятный месяц, когда он впервые записался с Майлсом Дэвисом, он вошел в состав его квартета еще весной.
