А Колтрэйну нужен был пианист — по крайней мере, до МакКоя Тайнера — и он выбрал 22-летнего выпускника Гарварда Стива Кюна, игравшего в оркестре трубача Кенни Дорэма. Это был единственный из всех прослушанных им пианистов, который мог играть правильные гармонические вариации не только в стандартах, но и в собственных композициях Колтрэйна.
Пианист, таким образом, нашелся, а на место басиста был приглашен филадельфиец Стив Дэвис, который раньше играл с Трэйном в штатном оркестре клуба «Шоубот» и в доме которого саксофонист встретил Нэйму. Но вот ударника все еще не было, хотя Колтрэйн, безусловно, имел в виду уроженца Понтиака Элвина Джонса, с работой которого он был знаком по кратковременным наездам в Детройт, где барабанщик работал до переезда в Нью-Йорк в 1955 году. Но что толку: Джон в это время сидел в тюрьме за наркотики, и Колтрэйн вообще колебался, стоит ли его приглашать. Наконец, через Стива Нюна он познакомился с Питом ЛаРокой, подлинное имя которого было Симс, но благодаря работе в латиноамериканских оркестрах, он обрел испанский псевдоним. Работая в это время со Слайдом Хэмптоном, ЛаРока, однако, сразу же принял предложение Колтрэйна и присоединился к его составу в «Джаз Галлери».
Это был новый клуб братьев Термина, который располагался не более чем в полумиле от их нынешнего клуба «Файв Спот». Они пригласили ансамбль Колтрэйна, и он мог сразу же начать выступления, как только будет укомплектован… Но ансамбль просуществовал всего шесть недель, а затем ушел Стив Кюн.
Стив Кюн:
«Я чувствовал, что играю в этом ансамбле не так, как нужно, и мне кажется, что мой вклад был значительно меньше, чем требовалось, и даже начал уставать от собственной игры и в любом случае был готов уйти из ансамбля».
Несмотря на всю дипломатичность проведения Джоном «Операции увольнения», Кюну было, естественно, неприятно. Однажды вечером после заключительного тура Джон отвел Стива в сторону, положил руку ему на плечо и сказал те несколько слов, которые затем станут для него привычной формой отставки того или иного музыканта, личные или музыкальные качества которого перестанут его удовлетворять:
— Стив, я собираюсь произвести изменения. Дело в том, что я хочу услышать нечто определенное, а ты этого не делаешь.
Позднее, проанализировав ситуацию более объективно, Кюн сказал: «Беда была в том, что я брался за слишком многое, стараясь в своих соло дотянуться до Колтрэйна. Но это было ему не нужно, а нужен был пианист, который бы обеспечивал ему поддержку, просто аккомпанируя».
Эту задачу в совершенстве выполнил МакКой Тайнер. Он сумел освободиться из «Джазтета» и, сменив Кюна в квартете, закончил оставшиеся две недели работы в «Джаз Галлери».
Стив Дэвис также с удовольствием играл с Тайнером. Оба они выросли в одном районе Филадельфии, одновременно занимались у одного преподавателя и женились на двух сестрах, став таким образом свояками. Все четверо были мусульмане, жену Дэвиса звали Кадийя, а Тайнера — Айша. Но почти никто из музыкантов публично не употреблял своего арабского имени, так что мало кто знал об их вероисповеданий.
Подобно своему шефу, Дэвис и Тайнер были спокойными и непритязательными людьми. Дэвис был невысок ростом, но строен, Тайнер — выше и полнее. Оба носили усы столь же тонкие, как у Колтрэйна, у которого они были почти незаметны.
Трэйн начал улыбаться гораздо чаще: его ансамбль с каждым днем звучал все лучше. Кюн был чутким и тонким пианистом, в то время как Тайнер был не менее чутким, но более мощным и исполнял свой аккордовый аккомпанемент гораздо ближе к тому, что хотел слышать Колтрэйн. Дэвис, интенсивный свинговый басист, превосходно знающий гармонию, вписывался в ритм-группу с большим искусством и сноровкой, следуя близко к соло лидера и давая ему прочную, гибкую поддержку.
Но Джон Колтрэйн улыбался далеко не всегда. Во всяком случае не так, как он обычно улыбался слушателям. Внимательно слушая свой ансамбль, он испытывал — несмотря на улучшения — некоторую неудовлетворенность. Тайнер и Дэвис были уже в порядке, ЛаРока — подвижный и свинговый, но все-таки недостаточно сильный, недостаточно мощный. Не то что Филли Джо Джонс во времена сотрудничества Трэйна с Майлсом. Трэйну нравился его звук, но его независимость он вряд ли одобрил. Другое дело — Джимми Кобб или Элвин Джонс, о которых Джон постоянно думал.
Но Джимми Кобб все еще работал с Майлсом, а Элвин Джонс сидел в тюрьме.
Джеральд МакКивер вышел из тюрьмы.
Его звали «Сплайби»[5], эта кличка, возможно, возникла благодаря звукам, которые он умел извлекать на различных заменителях барабанов. Он научился этому в тюрьму, где отбывал пятилетний срок за крану со взломом.
Здесь он постоянно развивал свое чувство ритма, слушая ночные джазовые программы и постукивая голыми пальцами по холодному металлу своей решетки.
