Статья вышла в номере «Даун Бита» от 29 сентября 1960 года. Как и предполагал ДеМайкл, она в равной мере раскрывала личность человека и музыканта. Особенно примечательны были высказывания самого Джона. Например, о Джоне Ходжесе: «А та уверенность, с которой играет Рэббит! Я бы хотел играть с такой уверенностью, как он». Об уважении к музыкальным традициям и своей постоянной учебе: «Я решил, что необходимо оглянуться назад, на старое, и постараться увидеть его в новом свете. Я не прекратил учебы, потому что далеко не все освоил в своей музыке».
Но, вероятно, наиболее важным из сделанных им заявлений, которое до конца жизни защищало его от объединенных сил критиков, музыкантов и публики, касалось вечной проблемы отношения традиции и новаторства: Не хочу постоянно двигаться вперед, но не заходить настолько далеко, чтобы не видеть того, что делают другие».
Стив Дэвис:
«Однажды перед рассветом мы выехали из Денвера в этом фургоне. Джон хотел немного поспать и дал Элвину вести машину. Я спал на переднем сиденье, Джон и МакКой — сзади. Вскоре я проснулся и посмотрел на спидометр. Элвин гнал под 90, он работал рулем и акселератором, как на ударной установке. Я разд будил МакКоя, он Джона, и мы попросили, чтобы Джон сам вел машину».
Элвин Джонс:
«Однажды я попросил у Трэйна машину, чтобы съездить на свидание, а когда погнал домой, то очень торопился. Я ехал слишком быстро, меня вынесло с дороги и ударил об дерево. Машина совсем разбилась, а я отделаться лишь несколькими синяками и царапинами. Когда я рассказал об этом Трэйну, он лишь улыбнулся: «Я всегда могу купить другую машину, но Элвин Джонс есть только один».
Подобно Стиву Дэвису и МакКою Тайнеру, Элвин Джонс учился музыке частным образом, когда еще ходил в школу. Когда-то он мечтал стать доктором, а не барабанщиком. Но скудость семейных доходов и музыкальный талант окончательно определили его судьбу. По тем же причинам он, вероятно, бросил среднюю школу после 10 класса. Пока он учился игре на ударных у частных преподавателей, ему пришлось перепробовать множество профессий. Подобно Джону Колтрэйну он прочитывал все книги о музыке, какие только попадались ему в руки.
При своих 6 футах и 15 фунтах он был необычайно строен, а его длинные руки могут охватить огромное пространство ударных инструментов. Его исполнительский стиль почти атавистичен с этакой первозданной, примитивной мощью. Он играет перекрестные ритмы, постоянно подстегивая себя дробью 16-х долей, меняющихся акцентов и коротких брэйков, так что за вечер из него выходит с потом по 2–3 фунта веса. Некоторые чуткие критики утверждала также, что Элвин может воспроизвести на ударных любые саксофонные пассажи Трэйна.
Из четверых музыкантов квартета Джонс явно выделялся своей белозубой усмешкой, громкими восклицаниями, но особенно — свирепой игрой, сопровождавшейся криками и грохотом всей ударной установки. Что же касается Джона, Стива и МакКоя, то они выглядели на сцене чересчур правильными ребятами, словно были на 3/4 «Модерн Джаз Квартетом».
Наконец-то квартет стал звучать именно так, как это представлялось Колтрэйну. Этой осенью, когда она выступали в нью-йоркском клубе «Хаф Ноут», все было на своем месте, особенно сопрано Трэйна, которое звучало теперь словно крик души в верхнем регистре и детский плач — в нижнем. Подобно Сиднею Беше, своему первоначальному вдохновителю, Джон Колтрэйн использовал трели и арабески, но стиль его был ближе к звучанию гобоя, к чисто индийской манере монотонного гудения, нежели к заученным придыханиям Беше. Сопрано Трэйна выло и кричало, особенно в темах, предлагавших простые лирические линии для его многозвучных экскурсов.
МакКой Тайнер:
«Это, наверное, какой-то певец принес эти ноты в «Джаз Галлери». Сначала мне не нравились эти мотивы, но Джон любил их, и мы начали играть, и в конце концов та же любовь проросла во мне. Публике нравилось, когда мы их играли на 3/4. Это был, видимо, единственный джазовый вальс, которым они вообще слышали после «Valse Hot» Сонни Роллинса. Поэтому Джон и решил записать его в своем следующем альбоме.
Это была песня «Му Favorite Things».
За три лихорадочных дня в октябре 1960 года квартет записал столько музыки, что ее с лихвой хватило бы на три альбома.
«Coltrane Plays The Blues» и «Coltrane's Sound» не выходили еще целый год, но «My Favorite Things» продавался в магазинах и звучал по радио в течение многих месяцев. В течение первого года было продано более 50000 экземпляров — фантастический успех. Для джазового альбома тираж в 5000 или даже вдвое больший приблизительно эквивалентен миллионному тиражу «Роллинг Стоунз».
Отзывы:
С. Х. Гарригес («Игзэминер», Сан-Франциско):
