Ансамбль выступал в детройтском клубе «Минор Кей». Здесь, в Мотор Сити, Нит ЛаРока получил отставку. Трэйн рассчитал его и купил ему билет до Нью-Йорка. Затем связался с Билли Хиггинсом, который работал в Лос Анджелесе в квартете Орнета Колмана, надеясь использовать его по прибытии в Лос Анджелес. Хиггинс провел с ансамблем первую репетицию, но, увы, — та же проблема возникла снова: если ЛаРока плелся позади бита, то Хиггинс точно следовал ему.
Однако не этого хотелось Колтрэйну. Что же именно — он точно не знал, пока это не прозвучит…
В этот момент Колтрэйн встретил брата Элвина Тэда Джонса, который играл на трубе в оркестре Каунта Бэйси. Тэд сообщил Джону, что Элвин вот-вот должен выйти из тюрьмы, и дал на всякий случай телефон Элвина. Квартет отправился в Сан Франциско с Билли Хиггинсом, в то время как Трэйн ежедневно, а иногда по два-три раза в день звонил в Нью-Йорк, пытаясь поймать Элвина.
Наконец, на исходе первой недели Элвин взял трубку.
— Элвин?
— Да…Э-э-э, да это…
— Джон Колтрэйн. Элвин, ты чист?
— Я…ну, разумеется…
— Слава богу… Ты сможешь присоединиться к ансамблю на следующей неделе в Денвере?
— Э, Трэйн, я буду играть с тобой где угодно… даже в сортире!
После выступления в Сан Франциско Трэйн отправил Хиггинса назад, а в Денвер прилетел Элвин Джонс. Поднявшись на сцену, он увидел новую ударную установку — подарок Колтрэйна.
Арт Дэвис:
В тот первый вечер, когда Элвин пришел в ансамбль, он играл с такой силой и так громко, что его было слышно за пределами клуба по всему кварталу. Но Трэйн этого и добивался, ему нужен был ударник, способный по-настоящему заводиться, а Элвин был один из самых необузданных ударников в мире. После работы Трэйн обнял Элвина, повел его за угол, где жарили туши баранов, и взял ему несколько ребер. С тех пор Трэйн и Элвин стали близкими друзьями.
Место следующих выступлений был чикагский клуб «Сатэленд Лаундж». Здесь в дополнение к ежедневным выступлениям по три тура за вечер, постоянным занятиям на теноре и сопрано и поеданию здоровой пищи в ресторане мисс Форчун на углу Коттедж Гроув и 63 Стрит Колтрэйн смог побеседовать с ведущим редактором «Даун Бита» Доном ДеМайклом, который только что начал работать в журнале. В 1961 году ДеМайкл станет главным редактором, а «Даун Бит» после ухода «Метронома» с джазовой сцены в том же году — единственным регулярным периодическим изданием. Ко времени беседы Колтрэйна с ДеМайклом «Даун Бит» имел весьма ограниченное значение для сравнительно узкого круга музыкантов и слушателей, хотя первые недолюбливали его за склонность подвергать невежественной критике новую музыку. Многие белые критики освоились к тому времени лишь с музыкой Птицы, но тут появился Колтрэйн и вызвал в их клане слишком большую растерянность. Они застыли над клавишами пишущих машинок и принялись гадать, стоит ли прислушиваться к нему серьезно, либо просто отмахнуться как от музыканта, играющего «антиджаз».
Эта дилемма никогда (или во всяком случае очень не скоро) не нашла бы удовлетворительного разрешения для обеих сторон (белых критиков и черных музыкантов), если бы ДеМайкл — этот высокий, тонкий человек с густыми черными волосами, постоянно падавшими ему на лицо, южанин, симпатизирующий джазу вообще, а негритянским музыкантам в особенности — не стремился искренне понять музыку Колтрэйна.
Но первая его реакций при «живом» прослушивании саксофониста выразились примерно следующими словами:
— Зачем он играет все эти звуки?
Музыка смутила его и вызвала беспокойство. Он слушал с трудом, преодолевая постоянное желание уйти. Но, подобно черному Джеральду МакКиверу, на белого Дона ДеМайкла произвела огромное впечатление тема «Summertime». (Впоследствии ДеМайкл назначит помощником редактора Билли Куинна — первого негритянского журналиста, удостоенного чести работать в белом журнале.)
Но как только ДеМайкл начал осваиваться с колтрэйновской версией музыки Гершвина, саксофонист вновь разочаровал его, издав несколько грубоватых, визгливых звуков, которые для журналиста казались воплощением дурного вкуса. Однако во время перерыва Колтрэйн объяснил это с обезоруживающей улыбкой:
— Это просто для того, чтобы собрать вместе ритм-группу.
Такая обезоруживающая искренность со стороны Джона, отсутствие в его объяснениях каких-либо уверток, которыми обычно пользовались другие музыканты, вызвали у ДеМайкла еще большее расположение и желание познакомить читателей журнала с личностью и творчеством этого музыканта. Джон колебался, но Дон ежедневно приходил в «Сатерлэнд», слушал квартет и обсуждал с Колтрэйном форму статьи. Предполагалось, что Джон будет рассказывать о себе и о своей музыке от первого лица, а его имя будет стоять под статьей рядом с именем Дона в качестве соавтора. В конце концов Колтрэйн согласился.
