МакКивер был тощим, безликим, подозрительно выглядевшим типом с холодными глазами бывшего вора, ожесточенным, враждебным, постоянно ищущим работы. Он проживал с матерью в задрипанном общественном комплексе, и ему не было дела ни до кого и до чего, за исключением двух человек:
Своей матери, которую он любил за ее доброту, и Джона Колтрэйна, которого он боготворил.
«Kind Of Blue» Сплайби слышал еще в тюрьме: соло Трэйна в «So What» захватило его: это было увлекательное и энергичное звукоизвлечение, но под невероятно строгим контролем рассудка над страстью, дисциплины, руководимой творчеством.
Однажды вечером МакКивер попал в один из ночных баров Гринвич Вилледжа. Он потягивал виски и слушал из автомата музыку Трэйна. Бармен, заметив это, сказал:
— Слушай, парень, если это тебе так нравится, ты можешь послушать его самого.
— Да ну?! Где же?
Бармен объяснил.
Через минуту Сплайби стоял в очередь возле «Джаз Галлери», через 20 — заплатил свои входные — 1 доллар 15 центов — и влился в толпу на галерке, в ту секцию бара, где можно просто слушать музыку, не заказывая выпивку. На сцене, в самом конце тоннелеобразного зала выступал квинтет Джона Колтрэйна. Музыканты, одетые в темные костюмы во вкусе их лидера, выглядели аккуратно и элегантно.
В выцветших джинсах и рубашке без двух пуговиц, в потертых ботинках со сношенными каблуками, бывший преступник чувствовал себя чужим, затерянным, ему было в высшей степени неловко И он недоумевал, что он тут делает. Ему казалось, что он выглядит более грязным, чем последний бродяга с Бауэри…
Пока Трэйн не начал играть.
Тема была «Summertime».
Сплайби МакКивер:
«Я сидел там…съежившись…крича, плача… Я чувствовал так много из того, что он говорил…и мне самому так много хотелось сказать миру…но я не знал, как это сделать! Он был… моим Богом».
Клуб закрыли в четыре, но Сплайби все еще был там. Когда Трэйн сыграл последнею мелодию, Сплайби пошел на сцену и сказал:
— Мистер Колтрэйн, вы — мой бог!
Колтрэйн посмотрел на бывшего преступника, глаза его наполнились состраданием, и он мягким голосом произнес:
— Пожалуйста, не называйте меня так.
— Я не могу иначе, потому что именно это вы заставили меня почувствовать, — ответил МакКивер и ушел.
На следующий день он принес с собой казу.
Это был маленький казу зеленого цвета, детская игрушка за 49 центов у Вулворта. Он сел на «галерку», как и вчера, но во время перерыва остался там и принялся играть на казу мелодии Колтрэйна. Он играл вариации баллады, которую так любил Трэйн: «I Want То Talk About You».
Снова он просидел до закрытия, затем поднялся на сцену поговорить с Джоном, но не рискнул больше называть его богом. Колтрэйн был растроган. Он понял, что Джеральд МакКивер, по сути дела, спасал свою израненную душу, когда назвал его богом, словно на католической исповеди каясь в своих грехах ему, Джону Колтрэйну.
Джон пригласил его в ресторан и заказал ужин. Затем отвез его домой в Бруклин и, пока они ехали, Сплайби сыграл на казу полный квадрат «Cousin Магу».
Прощаясь, Трэйн сказал:
— Вы знаете мою музыку, лучше, чем я сам.
В процессе сближения с Джоном Колтрэйном Джеральд Мак-Кивер прошел через многие перемены. Под влиянием Трэйна он смягчил свою враждебность по отношению к обществу и научился любить людей больше, чем ему, вероятно, хотелось бы, не разделяя, впрочем, некоторой наивности саксофониста относительно достоинств этого мира. В музыкальном отношении он так вошел в мир Трэйна, что мог совершенно правильно сыграть по слуху аккордовые вариации таких лирических композиций, как «Naima», «Dear Lord»
«Wise One» исподняя их в унисон с записанным соло Трэйна на казу. Он даже перестал принимать наркотики — правда, до тех пор, пока не умер Джон, — после чего, желая заполнить ужасающую пустоту жизни, вызванную смертью любимого человека, вновь вернулся к бутылке и шприцу. Теперь он уже не пьет и не принимает наркотиков, его почки находятся в столь жалком состоянии, что требуют еженедельно 2-3-дневного диализа в стационаре. В остальные дни Сплайби тихо сидят дома у матери, исполняя на казу соло своего кумира. Этой музыкой и памятью о великом музыканте он и поддерживает свою угасающую жизнь.
Квартет Джона Колтрэйна был в турне.
В «Меркурий-фургоне» своего шефа музыканты направлялись на Запад. Теперь они стоили минимум 200 долларов в неделю, больше, чем мог платить клуб, где они начинали. Они останавливались в отелях, где номер для музыканта нередко стоил не более шести долларов в день, а меню в ресторане включало такие блюда, что обед (или ужин) стоил что-нибудь около доллара с четвертью. Но Трэйн направлялся в магазины здоровой пищи и в аптеки за морковным или черносливовым соком…
Когда он не играл и не занимался сочинением музыки, он обычно сидел где-нибудь в углу зала или в артистической, постоянно упражняясь на теноре, но в последнее время чаще на сопрано На этом маленьком прямом инструменте он учился играть более года; благодаря его чрезвычайно высокому регистру, на нем трудно было придерживаться мелодии, к тому же требовался меньший и более плотный амбушюр.
