«Несомненно, это лучший из выпущенных до сих пор альбомов Колтрэйна, и почти столь же несомненно-один из самых значительных в 60-х годах… Если вслушаться в продолжительное, сложное соло Трэйна, прочувствовать его и услышать, как мастерски пианист МакКой Тайнер строит неумолимо прочное основание для следующего еще более продолжительного, более сложного, мастерского и и исключительно логичного соло Колтрэйна — станет очевидно, какие чудеса произошли с этим инструментом».
Чарльз Ханна («Санди Трибюн», Миннеаполис):
«Колтрэйн не из тех артистов, которых можно слушать мимоходом. Он требует безраздельного внимания уже для того, чтобы только начать понимать его талант. Он излучает поток музыкального сознания, который можно было бы, как мне кажется, сравнить с некоторыми произведениями Джеймса Джойса. Его музыка может, конечно, показаться некоторым слушателям непонятной, но ее ценность и значение заключаются в том, что он вынужден почти мгновенно сплести все кружево музыкальной ткани. Безусловно, «My Favorite Things» — одна из его лучших записей».
Жан-Пьер Рампал:
«Впервые я услышал Джона Колтрэйна в 1962 году, когда его запись «My Favorite Things» стала продаваться во Франции. Она произвела на меня сильное впечатление, впрочем, нет — я был поражен, как он добивается столь прекрасных интонаций от своего инструмента. Я хорошо знал музыку Сиднея Беше, который много лет жил в Париже. Но до Колтрэйна я никогда не слышал; чтобы на сопрано-саксофоне кто-либо играл подобным образом — без вибрато, но таким чистым, напевным звуком…
Билл Харрис играет на акустической гитаре, но назвать его классическим гитаристом — все равно, что И. С. Баха назвать церковным органистом или Джона Колтрэйна — бибоповым саксофонистом. Этот гитарист в свои программы включает обычно и Баха, и Колтрэйна. Он объясняет: «Оба они — величайшие артисты своего времени, а музыка великих артистов всегда вечна».
Харрис живет и работает в Вашингтоне. Он много выступает и занимается преподаванием. Впервые он встретил Джона Колтрэйна, когда тот играл еще с Джонни Ходжесом.
Билл Харрис:
«Я обычно сидел в холле отеля неподалеку от комнату Джона и слушал, как он упражняется. Он обычно оставлял дверь приоткрытой, а я просто сидел спиной к двери и слушал часами».
В 1962 году Билл записал несколько тем саксофониста, в том числе «Naima», «Syeeda’s Song Flute» на демо-диск, пластинки, выпускаемые по частным заказам, который, впрочем, никогда не поступал в продажу. Когда Билл проиграл эту запись Колтрэйну, тот сказал: «Ты неплохо знаешь мою музыку, Билл».
Харрис также знал, что у Джона был более чем просто мимолетный интерес к гитаристам. Грант Грин и Вэс Монтгомери работал одно время с Колтрэйном, который даже предлагал Монтгомери играть с ним постоянно. Но Вэс уклонился, как он объяснил Биллу:
— Слишком много музыки. Я просто не справляюсь одновременно и с музыкой Джона и со своей собственной.
Джон Колтрэйн всегда проявлял профессиональный интерес к творчеству других музыкантов. В конце 1960 года он заинтересовался басистом Регги Уоркменом и барабанщиком Роем Хэйнсом, которые выступали в ныне покойном клубе «Вилледж». Он знал Хэйнса по его работе у Птицы и других музыкантов, а Регги — по Филадельфии. Стив Дэвис вспоминает:
«Регги действительно проявил себя. Я думаю, он становился все сильнее, потому что в отличие от меня работал на переднем плане. Я знаю, некоторые говорили Джону, что им не слышно баса. Может быть, это повлияло на его решение, хотя я не уверен».
В чем, однако, Дэвис совершенно уверен, так это в том, что когда квартет играл в Квакер Сити вскоре после Нового года, Джон обнял его, отвел в сторону и сказал:
— Стив, я собираюсь произвести изменения… Есть некоторые вещи, которые необходимо делать, даже если не хочешь этого.
И Стив Дэвис ушел.
А Регги Уоркмен пришел.
Стэн Гетц:
«Помню, мы с Колтрэйном как-то оказались в одной поездке. Было еще несколько саксофонистов, в том числе и Лестер Янг.
Мы сидели в автобусе, направляясь уже на последнее место выступления, когда один из парней оказался настолько неугомонным, что начал дефилировать по проходу туда-сюда, играя все боповые клише, какие только знал. Мы все наблюдали, не говоря ни слова. Никто не вмешивался, и тогда он приставил свой инструмент к уху Лестера Янга и около пяти минут играл самые причудливые пассажи Птицы, какие только знал. Потом закончил и спросил: «Ну как? Это тебя не увлекает, бэби?» А През только взглянул на него со своей лукавой улыбкой и ответил: «Да, друг, а вот песню ты мог бы мне спеть?»
Стэн Гетц — вот певец, исполнитель песен, и именно поэтому Джон Колтрэйн назвал его в числе четырех самых любимых саксофонистов. Потому что Колтрэйн стал бы певцом, если бы не стал саксофонистом. МакКой Тайнер сказал однажды: «Ведя машину, Джон мог вдруг запеть. Он подсмеивался над собой, потому что у него не было особого голоса, но когда он пел, то всегда оставался серьезным, потому что старался петь точно в тональности».
