Встреча с Джоном была огромным сюрпризом. Большинство джазовых музыкантов, которых я встречал, ничем не интересовалось за пределами своего музыкального мира. Но это был чрезвычайно скромный человек, интересовавшийся, однако, другими людьми и культурами, — человек, каких я вообще мало встречал.
Они пообедали вместе. Колтрэйн заказал овощную котлету, но Шанкар спросил цыпленка и добавил, извиняясь: «Я с удовольствием ем цыплят, когда гастролирую. Это помогает мне поддерживать силы». Джон только вздохнул, вспомнив о своем весе. Он весил почти 200 фунтов и безнадежно пытался не добавлять больше.
На следующий день они долго говорили. Это была первая из многочисленных бесед между ними. Колтрэйн объяснил Шанкару кое-что из своей музыки, но большую часть Бремени по просьбе Джона Рави рассказывал о музыкальном наследии своей родины.
В индийской музыке существует 72 исходных звукоряда, 120 тал (ритмических делений), 22 полутона, 66 микротонов и 7 целых тонов. Все они используются для 6 основных par (мелодий, состоящих минимум из 5 звуков), от которых можно произвести 700 обычно исполняемых. Все вышесказанное относится лишь к музыке Южной Индии; хиндустанские раги Севера имеют совершенно иное музыкальное строение. Индийская музыка строится не по европейской гармонической системе, она не модулирована в тональности. В то же время спонтанная импровизация часто занимает от 80 до 90 % продолжительности раги и, подобно своей африканское сестре, чрезвычайно вокализована.
В заключение Шанкар прочитал из древнего речения на санскрите:
— Укрощающая разум — есть paгa.
Игра Рави на ситаре вызывала у Джона ассоциации с богатыми резонансными звучаниями его любимого арфиста Карлоса Сольседо. Ситар — традиционный индийский струнный инструмент, состоящий из 7 струн для игры, плюс 13 резонансных, на которых можно воспроизвести от 19 до 23 ладов; и Джона весьма заинтересовал вопрос, как можно орнаментировать звуки на этом инструменте. Рави взял ситару и начал показывать, добавляя столь изысканные орнаментовки к своей основной импровизации, что у Джона на глазах показались слезы. С благодарностью он пригласил Шанкара послушать свой новый ансамбль, выступающий в то время в «Вилледж Гэйт». Вместе с его обычным квартетом здесь играли тенористы Арчи Шепп и Фэроу Сандерс, альтист Карлос Уорд и барабанщик Рашид Али.
Шанкар побывал на концерте, и то, что он услышал, ему понравилось, хотя этот мир был чужим и в достаточной степени чуждым ему.
Рави Шанкар:
«Музыка была фантастической, и произвела на меня большое впечатление. Но эта буря вызывала временами неприятные ощущения, и я не имел возможности спокойно вмешаться в это несчастье».
Карлос Уорд:
«Джон Колтрэйн был на своем инструменте проповедником. Я так думал всегда, с первого совместного выступления осенью 1965 года до последней работы в начале 1966 года. Даже сейчас меня вдохновляет каждый звук в его записях. Я помню, мы часто разговаривали о причине и следствии, о посеве и жатве.
Я так многому от него научился, что когда-нибудь, надеюсь, сумею передать другим то, что мне передал Колтрэйн».
В состав ансамбля, выступавшего в «Вилледж Гэйт», входил, как уже говорилось, барабанщик Рашид Али, с которым Колтрэйн уже был знаком несколько лет. Колтрэйн впервые решился на такой эксперимент — ввести в состав второго барабанщика — чтобы воспроизвести ритмы, которые он продолжал слышать внутри, нечто вроде ансамбля африканских барабанов. Поскольку Али до ударных установок играя на конгах, выбор казался логичным. Вернее, так думал Колтрэйн. Элвин Джонс полагал иначе.
Элвин Джонс:
«Я не справляюсь с партией!!! Трэйн посадил рядом со мной этого «шнурка», и он часами колотит одно и тоже, что чрезвычайно утомляет меня. Да уж, действительно, я не справляюсь с партией!»
Рашид Али:
«Я не хотел играть ни с каким другим ударником, но, разумеется, хотел играть с Трэйном, и поэтому принял его предложение. Старики в ансамбле, особенно Элвин, считали меня слишком самоуверенным, да я, наверное, и был таким, потому что у меня была своя твердая позиция, а у них — своя. Но музыкально мы сошлись, хотя и не сошлись лично. Иногда мы с Элвином ради разнообразия обменивались партиями, в то время как обычно я играл ансамблевые пассажи, а Элвин сопровождал солистов. Я могу играть почти с каждым, кто хочет играть со мной, однако не обязан разговаривать с ним после этого».
Рашид Али выше и тоньше Элвина, у него огромные глаза, напоминающие люминесцентные глаза его шефа. Он приехал в Нью-Йорк в 1963 году, окончив филадельфийскую школу Гранова по классу гармонии и контрапункта. Несмотря на формальное образование, он считает себя ударником-самоучкой. Впервые Али удалось поиграть с Колтрэйном в один из весенних вечеров 1964 года, когда Джонс опоздал к первому туру в «Бёрдлэнд». Его просьба присоединиться к ансамблю была третьей по счету за последние три месяца, и на этот раз саксофонист сказал:
— Хорошо.
