В 1965 году «Даун Бит» провозгласил Колтрэйна Джазменом года, избрал в «Пантеон славы», присудил первое место среди тенористов и назвал «А Love Supreme» записью года. Последней чести он удостоился также в результате Международного опроса критиков. Анализ Международного опроса критиков позволяет сделать интересное наблюдение: лишь 9 из 29 американцев и канадцев (32 %) голосовали за Трэйна как первого саксофониста. В Европе такое соотношение было 7:11 (64 %)
МакКой Тайнер ушел из ансамбля в декабре 1965 года, ушел, чтобы возглавить собственную группу. Это решение пришло не вдруг. Но не потому, что продолжительность соло лидера увеличивалось обратно пропорционально его собственному, а потому, что он хотел пойти своим собственным путем. Впрочем, тот факт, что Элис тоже была пианисткой, мог ускорить это решение.
МакКой Тайнер:
«Музыканты, подобные Джону, не обязаны все время зависеть от фортепиано. Иногда даже лучше работать без него. Потому что фортепиано — оркестровый инструмент и зачастую становится поперек пути солисту, особенно духовому инструменту».
И МакКой Тайнер ушел совсем.
А Элис Колтрэйн пришла.
Рашид Али:
«Трэйн был очень строг по отношению к своей музыке. Если мы по его мнению играли неправильно, он сразу указывал нам на это и просил играть правильно иди не играть совсем. Но он никогда не повышал голоса, хотя часто делал замечания по ходу исполнения. Однажды он сказал лишь: «Tы играешь неправильный аккорд, пожалуйста, сыграй снова». Мы по его мнению играли неправильно, он сразу указывал нам на это и просил играть правильно иди не играть совсем».
Джордж Уэйн, организатор Ньюпортского джазового фестиваля часто берется за проведение подобных концертов. Ему особенно запомнился один случай, когда Колтрэйн и он играли в одной программе спустя 10 лет после их совместного сотрудничества.
Джордж Уэйн:
«Это было в феврале 1966 года в детройтском Кобо Холле.
Весь день бушевала снежная бури, но к началу концерта собралась толпа в 11 тысяч зрителей при емкости зала 15000. Монк и его ансамбль были на месте, а из ансамбля Джона приехали только он и Элис, остальные увязли где-то в снегу. Монк выступaл первым, но и ко второму отделению люди Джона так и не появились, а я начал беспокоиться, чтобы избрать неприятностей, я спросил Колтрэйна, не согласится ли он поиграть с Монком, чтобы благополучно закончить концерт. Услышав это, Монк тотчас заплясал в знак одобрения и заключил своего бывшего сайдмена в крепкие объятия, в то время как Джон кивал в знак согласия. Они играли преимущественно музыку Джона, особенно темы времен их совместной работы в 1957 году. А в 2-х — 3-х заключительных номерах за фортепиано села Элис, чтобы аккомпанировать некоторым темам своего мука. После концерта, который доставал мне истинное удовольствие, я поблагодарил саксофониста и сказал: «В общем-то я рад, что сегодня ваша ритм-группа застряла в снегу». — Я знал, что вы это почувствуете, — ответил Колтрэйн, з потом добавил задумчиво: — Знаете, я часто сомневаюсь в избранном мною пути. Иногда он кажется мне правильным, иногда больше хочется вернуться к прежнему способу исполнения… Но все-таки я буду продолжать путь, которым иду, и посмотрим, что будет».
3.05. Джон позвонил мне на работу и спросил, нельзя ли увидеться, Я ответила «да», а потом уже подумала. Вечером он позвонил домой. Я сказала, что больше не хочу эмоциональных увлечений, но он настоял, что зайдет. Он пробыл полтора часа и большей частью слушал, что я говорила. Я упоминала «Битлс» и «Роллинг Стоунс», и он очень удивился, что я заинтересовалась такой музыкой. Мы решили кончить наш роман сегодня и навсегда. Уходя, он спросил: «У тебя нет пирога со сладким картофелем»?
В марте 1966 года Джон Колтрэйн играл по двухнедельному контракту в «Джаз Уоркшоп» в Сан-Франциско. На ударных были Элвин Джонс и Рашид Али, получавший, как и остальные музыканты, 500 долларов в неделю. Ставка, конечно, превосходная, но психологически или финансово ситуация не устраивала Элвина, который по прошествии недели внезапно объявил об уходе и отправился в Европу к Дюку Эллингтону. Под занавес он высказал свое профессиональное мнение о нынешнем направлении Джона Колтрэйна:
— Только поэты могут это понять.
Бивер Харрис:
«Я присоединился к Трэйну в Сан-Франциско, когда ушел Элвин. До этого я работал на ударных с Арчи Шепом, в клубе «Боз/Энд» и знал, что Трэйн, как правило, держал у себя двух ударников. Когда мы стали играть, я так увлекся энергией этой музыки, что в возбуждении выбил педаль у большого барабана и сшиб тарелку со стойки. Трэйн перестал играть, словно почувствовав, — что что-то не так. Он взглянул на мою установку, затем опустился на колени и постарался закрепить барабан, в то время, как я играл, слоено безумный.
