«Его музыка очень авангардна, но мне она нравится. Это — шаг вперед после бопа Чарли Паркера. Л никогда не интересовался битом, ритмом или фразами Колтрэйна, но мне больше нравится его музыка раннего периода такая, как «Giant Steps» или «Good Bait».
Юкитака Дзутсуи:
«Колтрэйн обладает огромной способностью поражать публику простыми мелодиями. Но его звук так экспрессивен я настойчив, что я испытываю депрессию. В его музыке для меня заключено слишком много реальности, чтобы ее можно было вытерпеть, и поэтому я обычно в нее не вслушиваюсь».
Шиникиро Накамая:
«Современный джаз отнюдь не прекрасен и не счастлив. В музыке Колтрэйна я слышу эмоциональное возбуждения, страсть, но не чувствую так интенсивно, как ожидал. Его музыка похожа на религиозную церемонию, однако не статичную, а постоянно меняющуюся и нарастающую; но именно из-за ее незавершенности она не удовлетворяет меня эстетически».
Перед возвращением в Америку Колтрэйн купил кото, японский струнный инструмент, звук которого напоминает арфу. Он приобрел также ситар (вспомнив встречу с Рави Шанкаром), потому что любил «все эти мерцающие звуки струн».
Квинтет Джона Колтрэйна возвратился в Нью-Йорк, и Рашид Али, сделавший в Японии несколько снимков своей новой японской камерой, проявил пленку и напечатал серию фотографий. Однажды ужи после смерти Джона он стал внимательно разглядывать эти снимки и был потрясен тем, что осталось прежде незамеченным. Почти половина фотографий изображали Трэйна, держащим руку около печени, словно он пытался унять боль, которая, наверное, мучила его.
Джон Колтрэйн:
«За последние 15 лет у меня было совсем немного свободного времени».
Джордж Уэйн:
«Когда Колтрэйн вернулся из Японии, я позвонил ему и предложил отправиться этой осенью на гастроли в Европу. Он ответил, что чувствует себя неважно, и голос действительно звучал устало. Тогда я сказал, что можно провести эти гастроли по его усмотрению. Но он вновь возразил и добавил, что не считает это возможным, потому что чувствует себя совершенно ослабевшим. Когда я спросил, почему, он ответил: «Я не ем». Это меня несколько шокировало, и я спросил, какую диету он соблюдает. «Никакой диеты, просто не ем». «Как? Ничего?»
«Да, ничего, я пытаюсь прочистить свою систему».
Несмотря на ухудшение здоровья, Джон Колтрэйн регулярно появлялся в студии со своим ансамблем, ибо сознавал свою ответственность лидера — держать людей в состоянии работы и давать им возможность зарабатывать. Он отказался от всех запланированных выступления на неопределенное время, чтобы подумать о. создании чего-то нового и подвести итог тому, что уже сделано.
Ему было 40 лет, и он чувствовал, что в его жизни происходят существенные перемены. Он был почти готов к ним.
Но не к усиливающимся головным болям. Они начались еще в Японии, понемногу, словно слабый стук в дверь, теперь нагрянув как патруль по борьбе с наркотиками, бились в голове днем и ночью. Он глотал пачками аспирин и причинял Элис такое беспокойство, что она, наконец, решительно предложила ему пойти к врачу.
— Нет, — сказал он твердо, — я поправлюсь.
В свободное время он читал и изучал суфизм. Он делал это по совету Дональда Гарретта, который играл и записывался с ним год тому назад, в 1965 году, когда они сделали три совместных альбома. Гарретт играл на басе и бас-кларнете, причем последний инструмент принадлежал Эрику Долфи и был, как уже говорилось, подарен Джону родителями покойного друга. Но поскольку Гарретт начинал учиться музыке на кларнете и владел им достаточно прилично, Трэйн достал инструмент и предложил попробовать, Один из записанных ими альбомов назывался «Kulu Se Mama». Он был задуман барабанщиком и поэтом Джуно Льюисом как двойное посвящение своей родной матери и матери-земле. Как отмечает Гарретт, «звучание двух контрабасов в этой записи напоминало африканской водяной барабан».
Подобно Каббале, Суфи является формой мистицизма, возникшей и развившейся в исламе. Она касается знания и просвещения, от ее приверженцев требуется признание Единства Бытия и тем самым подтверждение Абсолютной Истины. Как сказано в «Трактате о Единстве», «когда раскрыт секрет атома атомов, раскрываются секреты всего внешнего и внутреннего, и вы не увидите в мире больше ничего, кроме Бога».
В ХVIII веке Суфи Хасан Аль-Басри изрек: Знающий Бога любит его, а знающий мир отходит от него.
Или, как Гарретт сказал Колтрэйну:
— Ты ищешь источник познания всего сущего, а Суфи — один из лучших источников.
