«Я встретился с Джоном в его номере отеля, и наибольшее впечатление на меня произвела его одежда. На нем была простая рубашка, «панты» и кожаные сандалии на босу ногу. Это было так непохоже на Майлса, который всегда был одет в дорогие костюмы. Когда я послушал, как он играет, мне понравилась его техника и идеи, а также стремление играть как можно дольше и упорнее. Он явно отдавал больше, чем любой другой музыкант, которого я слышал».
Элис Колтрэйн:
«После нашего первого концерта Джон раздал множество автографов. Когда мы уже садились в машину, к нам подбежал молодой парень, но в этот момент шофер рванул вперед, и мы поехали. Мы проехали уже несколько кварталов, в то время как парень бежал за нами. Минут через двадцать после приезда в отель в дверь кто-то постучал. Это был тот самый парень, который бежал за нами. Ему пришлось пробежать несколько миль только для того, чтобы получить автограф Джона».
Куда бы ни направлялись американские музыканты, везде японцы радушно принимали их. Джазовые фанатики останавливали их на улицах, снимали свои рубашки и просили музыкантов оставить на них автограф. В ресторанах — на стенах и в меню.
А что же музыканты?
А вот что.
Гарольд и Джимми всегда были заправлены всеми видами горючего, от саке от «Сантори Скотч».
Рашид жаловался: его японский гид бил словно его второй тенью, в результате чего он «совершенно не мог ходить по городу и общаться с людьми». Он, конечно, допускал, что некоторые из них говорят по-английски, но никак не большинство. Тем не менее Рашид улучил случай и зашел в кофейню, где беседовал со студентами, изучавшими английский.
Фэроу ничего не говорил, а делал еще меньше.
Элис просила Джона посмотреть Камакура Будду. Он ответил: «Если будет время».
Времени не было. Однако оно нашлось в Нагасаки, где Джон посетил Мемориальный Парк Войны; здесь 9 августа 1945 года была сброшена вторая атомная бомба, убив более 150000 человек. Джон молился за души погибших и просил Бога даровать людям мир на земле, что и стало названием его последней композиции — «Peace Of Earth».
После первого концерта в Токио несколько японских музыкантов попросили разрешения поиграть с американцами. Среди них был один из наиболее известных японских теноровых саксофонистов Слипи Мацумото. Он заказал «Lullaby of Birdland» песню Джорджа Ширинга, посвященную знаменитому джазовому клубу, в котором выступал Птица, и Трэйн, видимо, вспомнив многие часы вдохновенного музыкального творчества в этом клубе, счел себя обязанным и принял предложение. После исполнения темы, в которой Мацумото сыграл несколько собственных квадратов, он сказал: — Джон Колтрэйн — это шибуи.
Это слово трудно перевести, но оно означает безупречный вкус и высокий класс. А звук Трэйна на саксофоне «Ямaxa» был, по мнению Мацумото, «словно жидкий огонь».
Дело в том, что Колтрэйну была оказана двойная честь: кампания музыкальных инструментов «Ямаха» подарила ему и Сандерсу по альт-саксофону новой модели с просьбой попробовать их звучание и высказать свои пожелания. И оба саксофониста играли на них во время этой джемсейшн.
Почти в каждом концерте наряду с постоянно бисируемыми «My Favorite Tilings» и «Naima», он исполнял также две недавно написанные композиции — «Leo» и «Peace Of Earth».
Токийский концерт 22 июля, в котором также были исполнены эти две новые работы, был записан и выпущен посмертно под названием «Concert In Japan». В «Leo» Сандерс и Колтрэйн играют на саксофонах «Ямаха», a «Peace» Джон солирует на теноре.
Страстность, эмоциональность, экспрессия, созданные Джоном Колтрэйном в последней пьесе — его подарок, завещание японцам за их внимание, любовь и уважение, с которым они принимали музыкантов. Он «Говорит с вами столь непосредственно и страстно, что музыка словно становится интимной частью вас самих. Он просит вас любить всех людей на земле и надеется, что они ответят вам тем же».
Подлинная трагедия Джона Колтрэйна: он хотел разрешить мировые проблемы с помощью музыки и искусства, мира и любви, подобно священнику или учителю. И та простая изысканная каденция с бесконечной спиралью вариаций, которую он назвал «Peace Of Earth», была его музыкальным выражением жизненной позиции:
— Я люблю всех людей и хочу, чтобы они любили друг друга.
Прекрасная, но наивная по своей сути мечта.
В августовском номере «Свинг Джорнел» опубликовал несколько впечатлений о музыке Джона Колтрэйна. Из четырех, приведенных здесь, первое принадлежит пианисту, второе — тенористу, а два последних — слушателям.
Камакиро Наги:
«Я изумлен, потому что музыка Колтрэйна показалась мне очень наивной. Это большей частью техника, адаптированная для простой мелодии, но ни в одной пьесе я не почувствовал единства среди музыкантов. Колтрэйн и Сандерс все время повторяют одни и те же фразы. На мой взгляд, они играют больше для себя, нежели для публики».
Гиро Инагаки:
